Чтение онлайн

— Неужели… — голос мой был тихим, полным благоговейного ужаса и надежды. — Неужели… тот, потерянный… вернулся к нам? Тот, кого мы потеряли тогда… Возможно ли такое?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и невероятный. Магия Ада знала многое. Возвращения душ, перерождения, странные циклы. Но такое… чтобы душа нерождённого, оплаканного ребёнка нашла путь назад, в ту же семью, в то же лоно… Это было из области легенд. Священных, почти запретных.

Белет замер. Вся его воинственная собранность исчезла, сменившись глубоким, сосредоточенным потрясением. Он посмотрел на Эмриса.

— Маг. Такое… возможно?

Эмрис, казалось, впервые проявил что-то похожее на человеческую (или демоническую) задумчивость. Его геометрические зрачки сузились.

— Теория переплетения душ и кармических долгов существует, — сказал он бесстрастно, но без прежней отстранённости. — Особенно в случаях сильных, неразрешённых связей и… невыплаченной боли. Душа, не успевшая воплотиться, но сильно привязанная к родителям, может… искать возможности. Вмешательство внешней сущности, Мал'кора, могло создать уникальные условия, разорвав естественный порядок, но и… оставив лазейку. — Он снова положил холодную руку мне на живот, и на этот раз его лицо выразило чисто профессиональное изумление. — Энергетические сигналы… они не просто сильны. Они связаны. Особым образом. Не так, как обычно у двойни. Здесь есть… резонанс. Один из источников светлее, он тянет силу напрямую от вас, леди. Другой… темнее, глубже, он будто подпитывается из другого источника. Из общей… пустоты прошлого.

Он убрал руку и посмотрел на нас обоих.

— Я не могу утверждать наверняка. Это вне моей компетенции. Но гипотеза… не лишена оснований. Возможно, вы не просто ждёте двоих. Возможно, одна из этих душ — это долгожданное возвращение. Исправление старой ошибки мироздания.

Комната поплыла. Я почувствовала, как слёзы, на этот раз тихие и очищающие, катятся по моим щекам. Я посмотрела на Белета. Его лицо было бледным, но в глазах горел невероятный свет — смесь боли, ярости на прошлое и такой безумной, всепоглощающей надежды, что у меня перехватило дыхание.

Он опустился перед кроватью на колени, взял мои руки в свои и прижал их, вместе со своими, к моему животу.

— Если это так… — его голос дрогнул, чего я не слышала никогда. — … то это не просто дети. Это… искупление. Возвращение того, что у нас отняли. И дарование нового. Вместе.

Он поднял на меня взгляд, и в его золотых глазах я увидела клятву, более важную, чем все предыдущие.

— Мы не потеряем их. Никого. Ни возвращённого, ни нового. Никогда.

И в этот момент, несмотря на измождение, на токсикоз, на весь ужас и невероятность происходящего, я почувствовала не страх, а глубокий, невозмутимый покой. Как будто какая-то часть вселенной, долго находившаяся в дисбалансе, наконец-то, с болью и чудом, встала на своё место.

Двое. Возможно, наш мальчик, который так и не родился, наконец нашёл дорогу домой. И привёл с собой кого-то ещё. Чтобы у нас была не одна, а двойная радость. Двойное искупление. И двойная любовь, чтобы залечить старые раны.

Я лежала в постели, пытаясь прогнать остатки тошноты лёгким травяным чаем, который Эмрис оставил со строгим наказом пить медленно. Две крошечные жизни внутри, теперь осознанные, казалось, вели себя немного тише, будто прислушиваясь к новому миру, в котором их уже ждали, уже любили, уже по-разному — и как возвращение, и как дар.

Из соседнего кабинета доносились приглушённые голоса. Белет и Эмрис обсуждали что-то о «стабилизирующих матрицах» и «двойной дозировке». Потом шаги Эмриса удалились, и наступила тишина.

И вот в дверном проёме, ведущем из кабинета в спальню, показалась массивная, знакомая тень. Волот. Он замер на пороге, не решаясь войти полностью, его золотые глаза быстро оценили моё состояние — бледность, тени под глазами, но, кажется, отсутствие немедленной угрозы. Он кивнул мне, коротко и почтительно, а потом перевёл взгляд на Белета, который снова стоял у окна, спиной к комнате, но, должно быть, чувствовал присутствие брата.

Волот сделал шаг вперёд, его голос, всегда такой грубый, сейчас звучал непривычно сдержанно, почти осторожно:

— Как она?..

Белет не обернулся сразу. Он выдохнул, и его плечи, казалось, слегка опустились под тяжестью нового, огромного знания. Потом он медленно повернулся. Его лицо было усталым, но в глазах, вместо паники, горел странный, спокойный огонь — огонь человека, который принял вызов и уже составил план.

— Теперь всё будет хорошо, — сказал он, и в его голосе была не надежда, а констатация факта. Теперь, когда он знал врага (в лице токсикоза) в лицо и удвоил цели, он мог действовать.

Волот кивнул, удовлетворённый краткостью, но его взгляд снова скользнул ко мне, и в нём читался невысказанный, главный вопрос. Он боялся спросить. Боялся услышать плохое. Но спросить должен был.

— А… ребёнок? — выдавил он, и это слово прозвучало у него на удивление неуверенно.

И тогда на губах Белета появилась странная, почти неуловимая улыбка. Не радостная, а… ошеломлённая. Гордая. Испуганная. Всё вместе.

— Их двое, — произнёс он тихо, но так чётко, что слова упали в тишину комнаты, как камни.

Волот замер. Совсем. Казалось, даже его мощная грудная клетка перестала двигаться. Его глаза расширились, а затем сузились до золотых щелочек, быстро перебегая с лица Белета на мой живот, скрытый под одеялом, и обратно.

— Д-двое? — он прохрипел, и в его голосе прозвучало чистейшее изумление. Он явно рассчитывал на худшее, готовился к долгой борьбе за одну жизнь, а тут… две. Его солдатский, прямолинейный мозг явно начал пересчитывать логистику, угрозы, необходимость охраны. Но первым вырвалось другое. Он посмотрел на меня, и в его жёстком взгляде мелькнуло что-то вроде… неуклюжего уважения. — Чёрт возьми… Ну, Машка, ты даёшь…

Потом он снова посмотрел на Белета, и его выражение стало серьёзным, деловым.

— Значит, охрану удваиваем. И продовольственные запасы. И всё остальное. Сделаю.

Белет кивнул, и между братами прошёл немой, полный понимания взгляд. Не нужно было лишних слов. Задача усложнилась. Миссия стала важнее. И они оба были готовы.

А я просто лежала, наблюдая за этой немой сценой, и чувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоем усталости, теплится тихое, уверенное пламя. Они — эти два демона, один князь, другой воин, — уже строили крепости вокруг нас. Вокруг них. И в этом была странная, демоническая форма самой чистой любви — готовность сжечь мир, чтобы защитить свой очаг. Теперь — в два раза больше.

Тишина после его слов о «двойной охране» повисла в комнате плотно, но не тяжело. Была в ней какая-то новая, деловая уверенность. Проблема обозначена, решение найдено, план действий составлен. Типичный мужской подход, умноженный на демоническую решимость.

Белет, всё ещё стоявший посреди комнаты с тем странным, ошеломлённо-сосредоточенным выражением лица, первым нарушил молчание. Его взгляд, скользнув по моей уставшей, но спокойной фигуре, переместился на брата. И в его глазах, помимо привычной братской суровости, мелькнуло что-то новое — отголосок собственного, только что обретённого, пугающего и прекрасного открытия. Открытия отцовства. Двойного.