Чтение онлайн

Короче, вот такая у нас сексопатология. После ее занятий я не могу на мужчин смотреть. Но у нее очень широкая практика, она много денег берет за сеанс. Не знаю, кто ей платит. Я бы ей ни копейки не заплатила, с ней импотентом можно стать. Но к ней новые русские чуть не толпами ходят. Хотя у них проблемы не с потенцией, а с нервной системой. Если мужчина брокер и живет в постоянном стрессе, то даже при неповрежденных семенных каналах и нормальной физиологии у него ничего не получается в постели. Потому что сексуальная сфера связана с психической, а сейчас мужчины очень нервные пошли. Приватизация, бандиты, ваучеры, рэкет, МММ, «пирамиды», налоговая полиция. После такого напряжения какая у него эрекция? Пока до сексуального плато доберется, то есть до пика перед оргазмом, у него эрекция пять раз пропадает. И он уже ни о чем не думает, кроме того, как ему еще несколько секунд продержаться, чтобы не совсем позорно выглядеть. Есть масса астеников, у которых мышь пробежала, а у него уже падает и невозможно поднять ничем. Эти случаи сейчас участились. Мужчины не могут удерживать эрекцию из-за своей нервной работы. И чтобы не позориться во время полового акта, когда женщина только во вкус вошла и требует «еще! еще!», а он уже все, сдался, — вместо этого многие вообще от секса увиливают. Или взвинчивают себя алкоголем. Но алкоголь тоже работает, как плохая любовница: сначала возбуждающе, а потом затормаживающе. Если мужчина в течение трех лет пьет коньяк каждое утро и каждый вечер, как наши руководители, то он не будет хорошо заниматься любовью с женщиной. Поскольку это занятие требует здоровья — как физического, так и психического.

Теперь возьмем женщину. Я вас не утомила, Николай Николаевич? Просто будет несправедливо с моей стороны раскритиковать нынешних мужчин, но ничего не сказать о женщинах. К тому же, если вы через час не появитесь с каким-то волшебным лекарством, мир никогда не узнает, что я вынесла из своей личной практики и из лекций по сексопатологии. А это будет огромной потерей. Так вот, мое мнение о женщине. Я считаю, что наша нынешняя женщина использует постель не для секса. Она в постели решает проблему власти. Ты сегодня плохой — не дам. Ах, ты сегодня мне нагрубил, тогда я буду никакой. Хоть ты упахайся, я возбуждаться не стану. И физиология железно реагирует на эти психические команды. Женщина может быть очень хорошей любовницей, но если ее мозг говорит: я играю вопреки его желанию, то не появится ничего — ни смазки, ни возбуждения. Мы не можем управлять своим слюноотделением или потливостью, а сексуальной сферой можем. Этим Господь Бог отличил нас от мужчин — им Он не дал такой возможности. Мы же этой привилегией пользовались со времен Евы, а сейчас уже просто злоупотребляем. И так потихонечку расшатываем и расшатываем своих мужчин. Хотя в моей практике не было случаев, когда мужчина не мог возбудиться со мной или когда я не могла сделать это с ним. И когда я слышу разговоры о том, что мужчина в семьдесят уже ничего не может, я понимаю, что в семьдесят, видимо, действительно трудно, но и то что-то можно сделать. Но если мне внушают, что уже в сорок пять ничего не возможно, в это я не могу поверить даже на лекциях по сексопатологии…

Где же вы, Николай Николаевич? Скоро рассвет, я приказала себе дожить до рассвета и дожила, а вас все нет. У меня осталась последняя кассета, Луи Армстронг, и совсем не осталось голоса. Не знаю, что вы поймете из моего бормотания. Но я еще продержусь чуть-чуть, я доскажу вам последнюю главу моей нелепой жизни. Я где-то прочла — сейчас уже не помню где, похоже, что у меня и память слабеет, — я где-то прочла, что человек — это океан. Вы можете всю жизнь просидеть перед океаном, подсчитывать и оценивать его волны — эта плохая и грязная, а эта хорошая, и ни черта не понять даже законов прилива и отлива. Не говоря уже о тайнах океанских глубин. Тот, кто хочет познать жизнь океана, должен нырнуть в него. И желательно — поглубже. И хотя моя жизнь далеко не океан, а, скорее, просто ручей или маленький гейзер, я надеюсь, что мой рассказ помог вам познать эту пациентку. Не до конца, конечно, потому что до конца я сама себя не знаю. Иначе как я могла бы допустить свое возвращение к Мартину? Возвращение, которое теперь, после моего собственного погружения в мою жизнь, кажется мне предопределенным и неизбежным. Потому что, как сказано в святой книге, все возвращается на круги своя…

Как же это произошло? Элементарно: я пришла в «Дикую утку» с миллионером Гришей. «Дикая утка» — это такое клевое местечко, там можно на столах танцевать. А миллионер Гриша — это миллионер Гриша, что тут добавить? Он знал, что я рассталась с Мартином, и хотел, чтобы я стала его любовницей, а я сказала «нет». Он говорит: «Дура, будешь жить в отдельной квартире в центре Москвы, что тебе еще надо?» И прав был на сто процентов — я бы сейчас не в реанимации последние часы доживала, а где-нибудь на Гавайях с этим Гришей на яхте каталась. Но жизнь не перепишешь заново, к сожалению. В эту «Дикую утку» заявилась компания Савельева, а с ними Мартин. И Мартин мне говорит: «Я тебя очень люблю». И все, и я, как полная идиотка, опять переезжаю жить к Мартину. Можете себе представить? Психолог, без пяти минут кандидат наук, и делаю такую элементарную ошибку! Вместо того чтобы поводить его, помариновать и поджарить на его чувствах так, чтобы он уже вплоть до загса спекся, я с ходу прыгаю в его объятия и в его постель. Ну, разве не дура?

Правда, первая ночь у нас была гениальная. Просто суперклассная. Вы, конечно, помните, как на предыдущей кассете я хвастливо заявила, что в моей жизни ни разу не было ситуации охлаждения ко мне мужчины. Вы тогда подумали: а как же Мартин? Подумали, правда? Но тут я должна внести ясность. Это не было охлаждением ко мне. У нас в постели была куча женщин, и они всегда были хуже меня, и Мартин говорил: Господи, как мне повезло с тобой! И его увлечения — даже поначалу — не были жаждой новизны из-за того, что наш секс стал плох или однообразен. Просто он жил в атмосфере, где секс втроем был такой же идеологией, как раньше марксизм. Только эту идеологию нужно назвать савельевщиной, потому что секс втроем — это идеология Паши Савельева. Но Савельев гений, он как работает? Он может месяц отдыхать, болтать, заниматься сексом втроем и вчетвером и при этом безумно, как Ромео, любить очередную нимфетку. А потом — раз, и он сидит за компьютером, он может неделю не спать, а только есть и писать, и выдать на-гора очередной шедевр в психологии. Он такой человек, он Юпитер-эпикуреец. Но то, что позволено Юпитеру… — вы знаете. Мартин не Савельев и не гений. Он деловой американец. Он трудяга. Из него можно сделать великолепного мужа. Потому что у него нет времени иметь разных женщин, его невозможно представить бегающим за девочками. Он в полдевятого уезжает на работу и до семи он на работе, где он никогда ни одну женщину как сексуальный объект не воспринимает. Конечно, он может пойти поужинать в «Американ бар» и даже в «Ностальжи». Но он не пойдет в «Найт флайт» и не снимет там девочку — он для этого слишком застенчивый, брезгливый и чистоплотный. Он не снимает блядей. И он не может, как я, спонтанно выйти на улицу и знакомиться. Причем — в шесть с одним, в семь с другим, в восемь с третьим. И я везде успею, если мне надо. Но он не сообразит, как это сделать. Он до тридцати лет и не жил ни с кем! Как он спал? Мы занимались любовью, а потом он брал свое одеяло и отползал от меня на другой конец кровати. И не потому, что он эгоист, а просто у него не было опыта ни совместной жизни, ни совместной постели. Он просыпался утром и говорил: «Аленка, когда я думаю, что я живу с тобой уже два месяца, я просто сам себя не узнаю! Спасибо тебе огромное!» И он бы мне никогда не изменил — ни через два месяца, ни через два года, ни через двадцать лет — потому что он человек очень честный. Мне Савельев говорил: «Алена, ты героическая женщина. Чтобы он за два года ни разу не просил у меня ключи от квартиры! По-моему, ты его гипнотизируешь». Я говорю: естественно!

Но Савельев его загипнотизировал задолго до меня. Своей гениальностью, своим эпикурейством, своей вседозволенностью и своим абсолютно все-все-всепониманием. Он стал для Мартина русским гуру, далай-ламой, Ганди и Магометом. И если, по Савельеву, секс идеален только втроем, то для Мартина это уже как первая заповедь на скрижалях. Это пик достоинства и высший пилотаж. Хотя Савельев в силу своего эпикурейства действительно может заниматься сексом втроем как особым видом наслаждения, а Мартин в силу своей американской деловитости воспринимает это как работу на конвейере. Но когда я проболталась, что мой первый сексуальный опыт был лесбийский, Савельев пришел от этого в экстаз и стал говорить: «Слушай, Мартин, это же дает потрясающие возможности!» Но даже эти «потрясающие возможности» открылись для Мартина не по его инициативе, а через меня. Так это началось, остальное вы знаете — и про Дашу, и про Зину…

А чем это кончилось, вы увидите через пару часов, когда я усну, так и не дождавшись вас. Но между этим финалом и «Дикой уткой» лежит пара эпизодов, умолчать о которых грешно. Мартин сказал: наша разлука убедила меня в том, что я без тебя жить не могу. И сделал мне официальное предложение о замужестве. Мы стали звонить нашим друзьям и составлять список гостей на свадьбу. Савельев выдумал себе потрясающий костюм, он говорил: «Алена, я так рад! Я никого не вижу рядом с Мартином, кроме тебя!» У нас должно было быть две свадьбы — в Бостоне и в Москве. Причем в Москве одна свадьба официальная, а другая в сауне, это сейчас модно. Началась подготовка. Оказалось, что в Америке просто так пойти и обвенчаться в церкви невозможно, церковь нужно резервировать за год. И то же самое с престижным рестораном. Но у нас проще, и мы решили, что церковный брак будет здесь. Мы стали ездить по церквам, я опять учила английский и подбирала себе английское имя, потому что «Алена» американцы произнести не могут. Мы просыпались от кайфа, что через два года будем иметь ребенка. Я входила в мир дипломатов, я купалась в славе и роскоши, я ездила на приемы в Спасо-Хаус. Теперь я понимаю, что человек, сказавший «все, он у меня в руках», тут же все и теряет. В чем же заключался мой крах? Мы должны были пожениться — я знала это наверняка. И я успокоилась. Я обрела самоуверенность респектабельной дамы. Я занималась делами семьи, я снова была хорошей хозяйкой плюс любовницей и так далее. Я себя безумно хорошо чувствовала в этой роли, и все отмечали, что я расцвела. И мы пошли в сауну. Сауны теперь очень модны в Москве, это просто поветрие. И не простые сауны, а общие. То есть компания мужчин и женщин парится вместе. Если у вас нет своей собственной сауны, можно пойти в соседнюю баню, их теперь переделали под запросы публики. Заплатите деньги, и в вашем распоряжении сауна, бассейн, бильярдная, комнаты отдыха и пиво с раками. Хоть на час, хоть на пять часов. А чем вы там занимаетесь помимо главного — никого не колышет.

Это случилось назавтра после моего дня рождения. Сам этот день был потрясающий, потому что впервые в жизни я очень по-европейски его отпраздновала. Я не заходила на кухню, я не готовила ничего. Мы провели полдня в постели, утром у нас был потрясный секс, я после него валялась в кровати, раскрывала кучу разных пакетиков, коробочек с подарками и конвертиков с поздравительными открытками. Я была очень счастлива — просто как счастливая мамочка, которая родила ребенка и которой нельзя вставать. Днем мы пошли в ресторан, потом мы были в концерте. Мой первый и по-настоящему семейный день рождения. А назавтра мы пошли в сауну. Это частная сауна одного моего пациента, я его семилетнего сына из истерии вытащила. Он не знал, как меня благодарить, предлагал стать его любовницей, пригласил в сауну своей фирмы. А я в эту сауну притащила всю нашу компанию. И в этой сауне лопнул воздушный шар моего благополучия. И я поняла, насколько иллюзорна моя стабильность. Ведь мне-то казалось, что раз мы с Мартином такие красивые, такие хорошие, то люди, видя нас, безумно радуются. А оказалось, что многие просто завидуют. Нет, не просто завидуют, а активно стараются нас разлучить и разрушить. Но это не раскрылось бы еще очень долго, если бы не новая аспирантка Савельева, которая приехала из Архангельска. Я не знаю, что нашел в ней Савельев, на мой взгляд, эта Вероника ужасно провинциальна. Правда, я тоже из провинции и не вижу в этом ничего зазорного. Провинциальность — это хорошая черта, хотя меня все воспринимают натуральной москвичкой. Но у Вероники провинциальность ужасная. Во-первых, у нее говор не просто архангельский, а какой-то дубово-кондовый. Во-вторых, она вся какая-то затюканная и неаккуратная. Я увидела ее первый раз в сауне в каком-то застиранном купальнике серо-желтого цвета. Она в нем выглядела как в использованном презервативе. Господи, да лучше раздеться, чем такое безобразие! Поскольку мы с Мартином всегда обсуждали новых женщин, которые появлялись в нашей компании, я была спокойна, я считала, что контролирую свою территорию. Потому что, как раньше с мужем, я никогда не хулю Мартину женщин, которые возникают на его горизонте. Я поступаю тоньше, в психологии это называется «подстройка с переключением». Как это происходит, я уже рассказывала. Если вашему мальчику 25 — 30 и на его горизонте появляется новая девушка, то, какая бы она ни была, он на нее западает. И если ты скажешь ему: «Зачем она тебе нужна?», то мужчина будет тебе противоречить. Как это зачем? Поэтому, когда у нас появлялась новая девушка и я видела восхищенные глаза Мартина, я никогда не говорила: «Мартин, она плоха». Я начинала поддерживать его: да, ты прав, она и там хороша, и здесь в порядке. И двигается неплохо, и глазки есть. И когда он понимал, что я не конкурирую с ней, а разделяю его восторги, он убирал защиту. И тогда можно делать все, что угодно. Например: да, ты прав, она прелестна, но вот левое ухо у нее больше правого. И она, конечно, стройна, но коротконога. И он говорил: черт возьми, ты права! А если бы я то же самое сказала раньше, он бы меня послал: знаешь, дорогая, ты просто завидуешь и придираешься!

Но в этот раз моя система не сработала. Во-первых, я была слишком уверена в себе. Во-вторых, эта Вероника не нуждалась в таком тонком подходе, все ее прелести были и так видны. Потому что она явно неладно скроена. Я люблю либо изящных девушек, а если уж у нее есть тело, то чтобы оно было как-то по-женски распределено. Чтобы это не было наляпано кусками где-то и как-то, а были талия, бедра, красивые ягодицы и вообще силуэт вырисовывался. Я на этом настаиваю, иначе женщина просто не женщина. А Вероника очень грубо скроена. Коротконогая, широкоплечая, и я бы не сказала, что полная, но ощущение какой-то громоздкости, неповоротливости. Но что в ней действительно ярко — если быть до конца откровенной — она очень дерзка в общении. Она не боялась высказываться, она не боялась громко говорить и открыто представляться даже не Вероникой, а Никой. Как богиня и некий фестивальный приз. Но она бы никогда, конечно, не посягнула на мою территорию, уж очень очевидно, что ей рядом со мной просто делать нечего. Если бы… Если бы она не пришла в сауну с женой Савельева Заремой, которая просто использовала ее. Конечно, это не сразу открылось, но у меня уже нет ни сил, ни пленки рассказывать вам все подробности этой интриги, расскажу только суть.

Итак, Зарема. С первой минуты моего появления в доме Савельева я ощущала ее неприязнь ко мне. Но она восточная женщина, не то таджичка, не то киргизка, она никогда не проявляла этого. Говорят, что восточные женщины коварней восточных мужчин, я, конечно, не расистка, но в моем случае это подтвердилось. Хотя трудно было даже предположить, что она ненавидит меня до такой степени. Правда, если посмотреть на эту историю ретроспективно, то и Зарему понять можно. Что у нее за жизнь? Муж гений, это общепризнано, все им восхищаются, а про нее ни слова. То ли она есть, то ли ее нет, никто ее в упор не видит. Савельев каждые два месяца шумно влюбляется в новую девушку и тащит ее в супружескую постель, для него секс втроем и гарем — стиль жизни. Советская власть кончилась, и Зарема, как восточная женщина, возражать не смеет, не ехать же ей назад в Душанбе! К тому же у мусульман гарем в порядке вещей. И она разработала свою систему защиты: самых опасных, с ее точки зрения, конкуренток она сплавляет от мужа Мартину. А поскольку Мартин видит мир глазами Савельева, для него любая девушка, в которую влюблен Севельев, — идеал красоты и предмет обожания. Думаю, что в моем случае было то же самое. А я-то, идиотка, этого не понимала и удивлялась: как так? Савельев в меня влюблен, пригласил в аспирантуру, увел от Загоряева и вдруг своими руками отдал Мартину! Но оказалось, что все проще: Зарема с первого дня решила, что я для нее безумно опасна. Что я эдакая провинциальная тигрица, которая не просто переспит с ее мужем, но вообще заберет его. И она внушила и Савельеву, и Мартину, что я для Мартина идеальная пара. Я и умна, и красива, и все такое. То есть говоря по сути, это ей я обязана своим романом с Мартином. И все в ее системе сработало так, как было задумано, за исключением одного: Савельев, даже переключившись на других девушек, менее для Заремы опасных, меня не разлюбил ничуть. Когда я поселилась у Мартина, он от нас не вылезал. Он приводил к нам своих новых возлюбленных, он ел мои блинчики, он купался в нашем комфорте и обожании. А когда я ушла от Мартина, именно он внушил Мартину идею нашего воссоединения. И стал снова у нас бывать, бывать, бывать.

А Зарема решила, что я с ним сплю. Или возненавидела меня от ревности, потому что невозможно вынести восторги и комплименты, которые в течение двух лет расточает твой муж другой женщине! Обо всех своих других влюбленностях Савельев забывал через два-три месяца, они исчезали с Зареминого горизонта, как затонувшие лодки, а я — никак! И она использовала эту Веронику как торпеду для подрыва моего свадебного корабля. Она стала внушать ей, что Савельев, конечно, академик и гений, но уже старый и толстый, а вот Мартин — Мартин ей в самую пору. Он и молодой, и американец, и аристократ, и племянник сенатора, и с потрясающими перспективами. Он далеко пойдет, он может стать послом, министром, секретарем ООН. А я ему никакая не пара, я наглая и развратная, я лесбиянка и сволочь. А она, Вероника, лучше меня, чище, умней, талантливей.