Нищий и принцесса
Шрифт:
– Сильно… - он опускает глаза.
– А как сильно?
– я довольно улыбаюсь.
– Ужасно! Говорю же, чуть не умер! Стелла, только попробуй еще раз выкинуть что-нибудь подобное! Никаких больше таблеток! Ты ведь такая сука, что можешь умереть от одной таблетки Анальгина, лишь бы мне на зло! Я реально чуть не свихнулся… Про сердечный приступ, я не утрирую…
Я не понимаю, что происходит, но всматриваюсь в него , и он мне кажется точно таким же, как раньше, родным и любимым, а не чужим и холодным.
– Бедняга… Ну прости… Пашка просто навел панику… Со мной ничего бы не случилось. Проспалась бы и снова к тебе приехала, хотела тебе еще кое-что показать, - я запускаю пальцы в его волосы и еще сильнее лохмачу их, он опускает руки мне на талию и сцепляет их в замок за моей спиной, но держит совсем не крепко, - Пока устраивала погром, в одной из книг нашла записку, которую ты писал мне в школе, когда мы сильно поссорились. Через Ваську передавал… «Так и быть, я тебя прощаю. Последний раз. Так что больше не плачь, увидимся вечером!» Помнишь?
Скворец странно мнется, прячет лицо, как будто стесняется, но его руки все еще на мне. Нужно срочно кое-что проверить.
Подаюсь корпусом вперед, поднимаю подбородок вверх, закрываю глаза и слегка вытягиваю губы ему навстречу. Ночью мне снилось, как мы целовались. Жду пару секунд, но ничего не происходит, морщу нос и подглядываю одним глазом из-под ресниц. Скворец стоит с хитрой ухмылкой, но она совершенно не злая, я пододвигаюсь еще ближе и стараюсь подавить улыбку. Наконец, его губы несколько раз отрывисто касаются моих, потом он целует меня нежней и крепче, из его груди вырывается приглушенный, протяжный стон и он прижимает меня к себе, подпирая подбородком мою голову. Крепко его стискиваю и жмусь щекой к его ключице. Господи… Как все таки хорошо…Трусь об него носом, устраиваюсь поудобнее, от запаха его кожи по всему телу проходит волна тепла, Скворец бережно меня сжимает, мне хочется мурлыкать и царапаться одновременно. Как же я по нам скучала.
– Тебе может что-нибудь принести?
– спрашивает в пол голоса и гладит меня по спине.
– Я хочу курить, - я капризно надуваю губы.
– У меня нет с собой сигарет.
– Иди настреляй…
– Ну где? Все еще спят…
– Тогда давай просто отсюда свалим!
– Ты вообще-то в больнице лежишь, - Скворец недовольно цокает.
– Я в больнице стою! Я похожа на больную? Я выпила всего четыре таблетки!
Прогибаюсь в спине, поднимаю на него голову и смотрю настойчиво, вижу, как с каждой секундой он сдается под моим натиском, а потом психованно шипит.
– Ладно!
– Но только через окно!
– Ты упала? Третий этаж!
– Мы спустимся на первый!
– И ты прямо так поедешь? В этой ночнушке?
– Да, прямо так!
– Я страшно скучал по твоей долбанутости. И по тебе… - Скворец улыбается.
– Ну всё, пошли!
– я подозрительно кошусь на медсестру и тяну ему мою ладонь.
Когда он ее сжимает и мы выходим к лестнице, я громко визжу: «Подъем!» и специально топаю ногами, пока мы сбегаем вниз по ступенькам. Чувствую, как будто мне снова семнадцать и ничего плохого в моей жизни не было. Сейчас выйду на улицу и просто его сожру!
Выбираясь из окна первого этажа на свободу, я теряю свои большие, резиновые больничные тапки, поэтому вишу на Скворце, как обезьянка. Хотя, мне кажется, даже если бы не потеряла, все равно осталась сидеть на нем верхом, отпускать мне его совсем не хочется. Судя по тому, что он держит ладонями мое лицо, жарко целует и несет меня наощупь, ему тоже не хочется. Я бы шла так до дома, но через минуту он останавливается, съезжает руками вниз, подсаживает меня повыше, чмокает еще раз и отстраняется.
– Я был уверен, что его уже угнали… Не вытащил ключ … - озадачено смотрит на свой байк, валяющийся у забора, - Давай пока поставим тебя куда-нибудь, надо его поднять.
– Нет, - говорю обижено, - Я на нем больше не поеду… Ты водишь просто отвратительно, ты меня чуть не угробил.
– Не тебя, а нас, это огромная разница!
– Скворец вздыхает и трется щекой о мою щеку, - И ты водишь не менее отвратительно и тоже чуть нас не угробила, но я не жаловался.
– Больше я на него не сяду… И ты понимаешь почему…
– Стелла, мы об этом еще поговорим… - он хмурится, а потом нежно меня целует, - Такси будет ехать целую вечность, а нам с тобой срочно нужно домой! Прямо очень, очень срочно! Давай ты потом повыеб*ваешься!Хочешь, я продам его и куплю другой, на который кроме нас с тобой больше никто не сядет?
– Только, если это будет такая же развалюха, как у нас была раньше!
– я улыбаюсь.
– Хорошо, купим развалюху!
– Скворец тоже улыбается.
– Правда?
– Правда!
– крепко меня стискивает и снова целует.
– Ладно!
– я смотрю на него коварным взглядом, - Заводи свою предательскую тарантайку…
И правда, домой нам лучше поторопиться… Только байк так и лежит у забора, потому что мы опять слишком сильно заняты друг другом.
– Может, твое письмо не случайно попалось мне так вовремя?
– выдыхаю в его приоткрытый рот и слегка прикусываю нижнюю губу, - Мне так плохо было, а тут как будто специально…
– Угу, - мурчит Скворец и снова смущается.
– Только мы увиделись не вечером, а на следующее утро…
– Нет, всё там было правильно… Я пришел вечером, но ты спала.
– Мне снилось, что мы целовались, - говорю загадочно.
– Тебе не снилось, сучара… Ну все, пожалуйста, поехали, скорее, пока я не потащил тебя в кусты!
Часть 2. Глава 14
Скворец
– Вот что ты наделал? Где все мои уродцы?
Стелла лежит рядом, водит пальцем по моему животу и груди и рассматривает мои новые татуировки.
– Неужели совсем не жалко? Это же память!
– Они все еще там, просто их больше не видно…
Я тоже нашел на ней новые татуировки. Маленькое сердце на косточке бедра и тонкий колос вдоль позвоночника, между лопаток. Стелла скользит ладонью выше и аккуратно, едва касаясь, проводит пальцами по моему шраму под ребрами, тоскливо заглядывает мне в глаза и виновато выпячивает губу. Я морщу нос и грустно улыбаюсь. Надеюсь, эту тему обсуждать мы не будем.
Когда мы вернулись домой из больницы, первые два дня мы даже не ели, только кусались и целовались. Или не только… Попробовал ее фетиш, что-то в этом есть, действительно помогает, когда не можешь совладать с эмоциями. Справиться с ними было и правда тяжело, их было так много, совершенно разных! От безумной любви до дикой ревности. Рядом с ней чувствовал успокоение, как только отходил, дурные мысли опять возвращались. Да и сучара совсем не вела себя, как нашкодившая и тихая, в перерывах между поцелуями предъявляла мне миллион претензий. Мы поссорились раз пятьсот, и один из них так сильно, что сгорел подлокотник кресла и мы оба подумали, что таким темпом мы точно друг друга убьем и надо с этим завязывать, пока опять не привыкли и не наковыряли в сердцах друг друга новых дыр. А потом снова гладили и обнимали друг друга и решали, что это можно отложить до завтра. Или до послезавтра. В общем, к концу недели стало понятно, что в этот раз мы точно никуда больше не денемся. Но свернуть шеи можем, ведь обиды все равно сидели в груди. Тогда мы договорились поговорить обо всем совсем откровенно, рассказать, что за эти пять лет у нас происходило плохого и хорошего, что мы чувствовали, какую дичь творили. Если отпустить не получается, надо попробовать понять. Я больше не хочу на нее злиться. Кажется, я готов принять любое дерьмо, что она сделала.