Чтение онлайн

— Йона, — мягко перебила я, — дай мне хоть минуту проснуться, прежде чем ты начнешь рассказывать про архитектурные недостатки восточного крыла.

Служанка захлопнула рот, потом открыла снова.

— Одну минуту, госпожа.

— Спасибо.

Минута прошла в абсолютной тишине, во время которой девица стояла с руками, сложенными перед собой, и смотрела на меня с видом человека, у которого есть информация, и эта информация его распирает. Я умылась, провела в уме инвентаризацию жизненных обстоятельств, нашла их по-прежнему странными, но пригодными для работы и наконец кивнула.

— Говори.

— Господин ушел до рассвета, — затараторила служанка. — Он иногда работает по ночам, а потом уходит в кабинет с первыми петухами. Велел передать, что завтрак внизу. И сегодня к обеду приедут гости.

Последнее предложение она произнесла чуть тише, как произносят что-то, в чем заранее чувствуется потенциал для неприятностей.

— Что за гости? — насторожилась я.

— Господин Вориан Дейст, — ответила девушка и на секунду как будто замерла, ожидая реакции.

Имя мне ничего не говорило. Совсем ничего, потому что в голове у меня хранился весьма скромный набор местных сведений, и Вориан Дейст в этот набор не входил. Я сохранила на лице выражение вежливой задумчивости, которое в принципе подходит для любой ситуации, когда не знаешь, как реагировать, но показывать это нежелательно.

— И как долго он пробудет?

— Он обычно... — Йона замялась. — Господин Дейст бывает здесь редко, но когда приезжает, то ненадолго не получается.

Отчаянно уклончивая формулировка. Примерно такая же, как «погода сегодня интересная» при виде надвигающегося урагана.

— Ясно, — я закатила глаза. — Тащи завтрак. Нормальный завтрак, Йона, я тебя умоляю.

— Госпожа, сегодня как раз свежая выпечка и яйца с травами!

— Вот видишь. Жизнь налаживается.

Завтрак внизу оказался действительно приличным: булочки с хрустящей корочкой, небольшой горшочек с маслом явно домашней выделки, яйца так, как я люблю, и что-то похожее на горячий напиток. Не кофе. В этом мире, кажется, кофе не изобрели, что само по себе являлось культурной трагедией, но местный вариант — что-то темное, горьковатое, с запахом корицы и чего-то пряного — годился как замена, если не привередничать. Я выпила две кружки и немного помирилась с мирозданием.

Гость прибыл к полудню. Я как раз бродила по саду, который находился недалеко от Башни. Магнолии, о которых докладывала Йона еще в первый день, цвели вдоль дальней стены. Я стояла у них и думала ни о чем конкретном, что само по себе являлось редкостью и роскошью, когда за спиной послышался шум с парадного двора.

Карета была дорогой — это угадывалось даже с расстояния, потому что лошади были слишком хороши для обычного выезда, и лакей, спрыгнувший с запяток, двигался с заученной точностью профессионала. Из кареты вышел мужчина. Высокий. Светловолосый — почти золотистый, с тщательной небрежностью в облике, которая достигается либо природой, либо значительными финансовыми вложениями в создание видимости природы. Одет безупречно: темно-синий камзол с серебряными пуговицами, сапоги без единого пятна, хотя приехал, судя по всему, издалека. Лицо красивое — правильные черты, легкая загорелость, уголки губ приподняты в полуулыбке, которую хозяин явно считал своим фирменным выражением и использовал регулярно. Около тридцати, может, чуть меньше, может, чуть больше. Явно из тех людей, которые умеют выглядеть так, чтобы возраст не имел значения. Словом, красавчик! Причем красавчик, прекрасно осведомленный о данном факте, что сразу считывалось по тому, как он огляделся на парадном дворе — не любопытно, а с легкой снисходительностью, как будто привык, что за ним наблюдают, и не видел в этом причин для неловкости.

Потом взгляд нашел меня, и вот тут-то началось шапито. Улыбка стала чуть более настоящей. Он чуть повернул голову, и в позе появилось что-то такое, что в другом контексте я бы назвала «включился». Как кот, который сидел расслаблено, а потом заметил что-то движущееся. Я изогнула бровь и не двинулась с места. Мужчина направился ко мне целенаправленно.

— Алиса, — в голосе была избыточная теплота. — Ты выглядишь превосходно.

Он знал ее! Знал меня, то есть ее! Близко знал, судя по имени без титула и без «госпожа». Я сделала мысленную заметку и ответила ровно так, как отвечают, когда не знают, сколько именно знает собеседник о тебе, но сдавать позиции раньше времени не собираются.

— Рада видеть вас живым и здоровым, — сказала с любезностью, но пока не определилась, рада ли на самом деле.

Вориан остановился чуть ближе, чем того требовал приличный светский этикет, и это тоже было говорящей деталью. Взял мою руку и поднес к губам с отточенной элегантностью, которая у людей с подобной внешностью обычно выходит автоматически, как дыхание.

— Я слышал о переезде, — сообщил он, выпрямляясь, но руку не отпуская. — Значит, все серьезно?

— Мы женаты, — напомнила я мягко. — Обычно это подразумевает серьезность.

— Три месяца, — произнес он, как будто уточнял факт, — и ты уже переезжаешь в его покои.

— Логично для замужней женщины.

— Раньше ты так не думала.

— Люди меняются.

Вориан наконец выпустил мою руку и улыбнулся, и на этот раз улыбка была уже другой: острее, с прищуром, который у людей определенного склада называется «обаятельным», а у людей, которые встречали таких людей раньше, называется «осторожно».

— Где Люстер?

— В кабинете, насколько я знаю. Слуга вас проводит.

— Я знаю дорогу, — отмахнулся гость. — Бывал здесь.

— Чудесно.

Блондин еще секунду смотрел на меня изучающе, потом, видимо, решил отложить внутренние вопросы.

— Увидимся за обедом, — кивнул Вориан и направился к входу с той же неторопливой уверенностью.

Я проводила его взглядом до дверей, потом повернулась к магнолиям и выдохнула. Значит, Вориан Дейст. Красивый, хорошо одетый, знавший настоящую Алису достаточно близко, чтобы называть по имени и брать за руку на полторы секунды дольше, чем принято. И при этом явно недовольный тем фактом, что она переехала в покои мужа. Это уже была информация. Не вся, но достаточно, чтобы составить рабочую гипотезу.

Я наклонилась, отломила одну отцветающую ветку магнолии, повертела в пальцах.

— Ну разумеется, — пробормотала себе под нос. — Куда же без этого.

Обед оказался мероприятием с официальным налетом, хотя формально никто его таковым не объявлял. Просто когда за столом сидят архимаг с лицом человека, играющего в шахматы сразу на трех досках, и его гость, который умеет улыбаться так, что улыбка опережает смысл сказанного, атмосфера непроизвольно приобретает характер события.

Я сидела справа от Люстера — место, которое Йона указала мне утром с таким видом, как будто оно было закреплено каким-то протоколом еще до начала времен — и наблюдала. Вориан умел говорить. Это надо признать без кривляний: он рассказывал легко, с нужными паузами, с правильно расставленными акцентами, умел рассмешить именно тогда, когда разговор начинал набирать лишний вес, и умел сделать так, чтобы собеседник чувствовал себя центром внимания. Люстер слушал, отвечал немногословно и в целом выглядел, будто знает собеседника достаточно хорошо, чтобы не удивляться ни одному его слову. Что само по себе наводило на мысли.

— Ты совсем молчишь, — обратился ко мне Вориан примерно в середине первой перемены блюд, и в голосе была та интонация, которая притворяется легкой обеспокоенностью, но на деле является проверкой.

— Слушаю, — ответила я. — Мне интересно.

— Тебе никогда раньше не было интересно слушать про торговые маршруты северного тракта, — прищурился он.

— Раньше много чего не было. — Я взяла кружку.

Муж рядом молчал, как партизан, но я краем зрения поймала очень короткое движение: он поставил бокал.

— Ты изменилась, — вставил светский комментарий Вориан. — Даже внешне по-другому выглядишь.

— Горный воздух, — объяснила я. — И нормальный завтрак. Слышала, раньше тут питались одними овощами, это угнетает.

Вориан засмеялся в отличие от Люстера, но пауза последнего перед тем, как он поднял взгляд от тарелки, была исчезающе короткой и при этом совершенно красноречивой, если уметь такие паузы читать.

После обеда мужчины ушли в кабинет, о чем Вориан объявил тоном, не предполагающим, что кто-то из присутствующих захочет к ним присоединиться. Я не возражала. Мне нужно было время подумать, и сад для этой цели подходил значительно лучше, чем кабинет архимага, набитый предметами с непредсказуемыми свойствами. Я добрела до беседки, села и уставилась на реку.