Чтение онлайн

Кларисса мигом потеряла всякий интерес к публике и сосредоточилась на спектакле. Но оказалась в меньшинстве. Театр был по-прежнему ярко освещен, девушки ходили между рядами, бросая апельсины покупателям, которые, в свою очередь, передавали монетки. Время от времени тому или другому актеру приходилось кричать, чтобы быть услышанным.

— Мне это кажется ужасно несправедливым, — негодующе объявила Кларисса из-под прикрытия веера. — Зачем люди приходят сюда, если пьеса им неинтересна?

— Приходят, чтобы себя показать и на других посмотреть, — пояснил Джаспер. — И сказать, что видели модную пьесу... актера, оперу, музыканта. Это в человеческой природе, дорогая. Но когда играет Гаррик, можно слышать, как упадет булавка.

— Хотелось бы увидеть его на сцене, — мечтательно вздохнула девушка.

— И увидишь, — пообещал Джаспер. — Всему свое время.

Кларисса, обмахиваясь веером, еще раз осмотрела зал. И веер замер в ее руке. Она поспешно отодвинулась в глубь ложи. В партере сидел Люк, оглядывая ложи сквозь лорнет. Сердце Клариссы упало, но тут же возобновило свой обычный ритм. Она напомнила себе, что ее ни за что не узнать в этом платье из вышитой золотом черной тафты и с высоко зачесанными волосами, не говоря уже о ее спутнике!

Она снова повторила себе, что лучшее укрытие — под носом того, кто ищет. Большинство людей видят то, что ожидают увидеть. А Люк никак не ожидает увидеть свою простушку племянницу в театре на Ковент-Гарден, да еще с графом Блэкуотером.

Она уже с большей уверенностью подалась вперед и позволила себе оглядеть публику. Но Джаспер успел заметить, как она пыталась спрятаться от кого-то, и, положив локти на барьер, стал оглядывать ряд за рядом. Но не заметил ничего необычного. Что же ее испугало?

Он повернулся к спутнице. Та ответила безмятежной улыбкой.

За мгновение до того как оркестр своей игрой возвестил о начале антракта, Джаспер взял Клариссу за руку.

— Пойдем, — велел он.

Они спустились в фойе и вышли из театра. Кучер с экипажем уже ожидал их, и Джаспер помог ей сесть, но, к ее удивлению, за ней не последовал.

— У меня еще есть дела. Джейк отвезет тебя домой.

— Вот как? — расстроилась Кларисса. — Ты приедешь позднее?

Джаспер покачал головой:

— Только не сегодня вечером. У меня свидание с друзьями. Но завтра утром я привезу гостей. Оденься соответственно.

Он послал ей поцелуй, захлопнул дверцу и отступил. Кучер подстегнул лошадей.

Кларисса откинулась на спинку сиденья, наблюдая, как в окне мелькают огоньки Ковент-Гардена. Почему она решила, что он будет проводить каждую ночь в ее постели? В конце концов, он купил ее услуги и не обязан исполнять ее капризы. Даже жена не имеет права требовать этого от мужа. Конечно, у Джаспера была жизнь вне дома на Халф-Мун-стрит, но ей страстно хотелось провести еще одну ночь в его объятиях. Его общество доставляло ей столько же удовольствия, сколько и ласки. При мысли, что сегодня она будет одна в постели, Кларисса разочарованно вздохнула, испытывая отчетливое чувство потери.

Джаспер подождал, пока экипаж свернет за угол, и направился на Кинг-стрит. Давно пора задать Нэн Гриффитс пару серьезных вопросов.

Люк тоже покинул театр в антракте и в компании приятелей.

— Женщины или карты? — спросил достопочтенный Люсьен Толбот, втягивая ноздрями воздух Ковент-Гардена, как идущая по следу гончая. — Игорный дом или бордель?

— Почему бы не то и другое сразу? — удивился тощий молодой человек, оглядывая улицу. — Поедем в «Арчерз» на Чарлз-стрит. Там идет игра в фаро по высоким ставкам, а женщины лучше, чем в других местах.

Он изобразил в воздухе пышные формы и похотливо ухмыльнулся.

Люк попытался мысленно подсчитать свои финансы. Ставки в «Арчерз» ему не по карману: за большинством столов требовали выкладывать на стол не менее пятидесяти фунтов, — но один солидный выигрыш обеспечит его на месяц, да и в фаро ему нет равных.

Он кивнул, и небольшая компания направилась по Рассел-стрит к неприметному дому на Чарлз-стрит.

Их приветствовал ливрейный лакей в пудреном парике:

— Добро пожаловать, джентльмены!

Он взял у них плащи и шляпы и подождал, пока они снимут шпаги. За игорные столы не допускались вооруженные люди, и на это были веские причины.

Люк обошел столы, присматриваясь к игре, слушая выкрики банкометов, пытаясь определить, какой из них принесет ему удачу. Он взял бокал ромового пунша с подноса официанта и наконец уселся.

Остаток вечера прошел в пьяном тумане и постепенном осознании надвигавшегося несчастья. Он выкладывал одно заемное письмо за другим. Банкометы, не колеблясь, принимали их, и Люк в ужасе наблюдал, как растет стопка бумаг.

Наконец один из приятелей тронул его за плечо:

— Все, парень! Заканчивай. Довольно! Мы все сегодня проигрались. Время утопить наши печали между медовых ляжек. Пойдем, Люк. Брось все это!

Но Люк только отмахнулся:

— Всего одну партию. Я так и чую выигрыш. Идите, увидимся потом.

Достопочтенный Толбот пожал плечами и отошел.

Люк действительно выиграл следующую партию и, приободрившись, сыграл еще три. Однако игра не шла, и в конце концов он поднялся из-за стола, еще не осознав всю меру потерь, но каким-то уголком мозга понимая, что попал в беду.

Спотыкаясь, Люк вывалился в холодную ночь, и голова тут же закружилась так, что пришлось прислониться к стене. Как только это отродье, его племянничек, сдохнет, все будет хорошо. Когда станет известно, кто наследник состояния Астли, кредиторы отступятся; мало того, будут рады предложить ему неограниченный кредит.

Но игорные долги являются долгами чести, и вряд ли кто-то станет долго ждать уплаты. Впрочем, ростовщики дадут заем под залог дома или поместья Астли.

Он шагал по площади, почти не обращая внимания на происходящее вокруг. Если Фрэнсис еще жив, нужно сделать что-то, дабы ускорить ход событий. Главное — не медлить!

Он остановил кеб и добрался до дому. В окнах было темно.

Люк заплатил кучеру и вошел в холл. Здесь горела единственная свеча, и Люк, взяв огарок, кое-как взобрался по лестнице в спальню, плюхнулся на кровать и тут же захрапел.

Никто не потревожил его, и он пробудился только к середине дня, с обычным ужасным похмельем и пересохшей глоткой. Уселся, с отвращением оглядел помятую одежду и, сорвав с себя камзол, дернул за шнур сонетки.

В дверях появился слуга, поспешно натягивая камзол. Было ясно, что он сам только что продрал глаза.