Чтение онлайн

— Забирайте его! — объявил он после этого.

Меня выдернули из лифта и поволокли по коридору мимо закрытых дверей и боковых проходов. Замечал я их исключительно периферийным зрением — пусть и взяли в оборот два дуболома, но операторы продолжали сковывать движения, не позволяя пошевелиться. Куда там кандалам и смирительным рубашкам — так воздействием спеленали, что едва дышать получалось!

Раздался металлический лязг, меня втащили в камеру, сорвали с плеч погоны, с мясом вырвали орденскую планку, избавили от ремня и вывернули карманы, а между делом крепенько зарядили в зубы. Немедленно лопнула и закровила губа.

Я напрягся и вновь попытался вывернуться, но результата не воспоследовало. Более того — меня усадили в кресло, весьма напоминавшее стоматологическое, пристегнули руки и ноги, обтянули ремнями грудь и голову. Сверхэнергетическое воздействие сошло на нет, да только теперь уже точно не высвободиться.

Зараза!

Накатила паника, начала бить дрожь, я стиснул зубы так, что в голову стрельнуло болью и потекли слёзы, тогда совладал с эмоциями и в очередной раз потянулся к потенциалу. Ожидаемо не ощутил его и попробовал лихорадочным усилием воли втянуть в себя сверхэнергию, но потерпел фиаско и с этим. Тогда предпринял новую попытку превозмочь блокировку: уставился на одну из электроламп и, поскольку головой мотнуть не сумел, резко повёл из стороны в сторону глазами — намеревался привычным для себя образом вызвать эффект стробоскопа и провалиться в резонанс, но…

Ничего!

— Не суетись, студент! — послышался от двери насмешливый голос Ключника. — Поздно уже суетиться!

— Какого… — начал было я и прикусил язык, когда стоявший рядом с креслом мордоворот ударил наотмашь. Бил он вроде как даже с ленцой и точно не в полную силу, но из глаз враз посыпались звёзды.

— Береги дыхание, студент! — посоветовал опер и отступил с прохода, освобождая дорогу Заку и лысоватому дядечке с крупным носом и козлиной бородкой — медику, судя по белому халату.

«Господи, только бы не стоматолог!» — подумалось некстати, а дальше в камеру вкатили тележку с газовым баллоном и после недолгой возни к моему лицу прижали резиновую маску. И не просто прижали, но и закрепили ремнями!

Санитар повернул вентиль, послышалось шипение газа, ноздри защипал едва уловимый аромат, и я попробовал задержать дыхание, но получил кулаком под дых, закашлялся и сделал глубокий вдох. Стены комнатушки враз пошли кругом, меня начало раскачивать и штормить, сознание спуталось, подступило забытьё — вот на этой тонкой грани я и завис, не в силах ни сосредоточиться и вернуть ясность мысли, ни отключиться окончательно.

— Это возмутительно! — Незнакомый голос донёсся странно искажённым, будто звучал в толще воды. — Вы же знаете, что я не работаю с неподготовленным материалом!

— Енох Ааронович, войдите в положение! — обратился к нему Зак. — Ситуация чрезвычайная!

— Она каждый раз чрезвычайная! — зло выдал медик. — Зарубите себе на носу, Роман Иосифович, я последний раз иду у вас на поводу! И где, в конце концов, учётная книжка? Работать вслепую я категорически отказываюсь!

— Миша! — повернулся следователь к оперативнику. — У нас ведь есть его учётная книжка?

— Сразу три! — хохотнул безмерно довольный собой Ключник, расстегнул папку и протянул медику стопку листов. — В изначальном варианте диагностировалось подозрение на ментальную невосприимчивость, во втором появилась отметка о непереносимости спецпрепарата, в актуальном подтверждён статус абсолюта.

— Даже так? — озадачился Енох Ааронович и взялся наскоро просматривать медицинские записи. — Имейте в виду: в случае непереносимости препарата мы потеряем его без всяких шансов на реанимацию. Ну а на подтверждённого абсолюта я даже время тратить не стану!

— Запись о непереносимости имеет признаки фальсификации, — отметил Ключник. — Итоговый диагноз тоже вызывает много вопросов.

Плешивый медик кинул листы на металлический столик и объявил:

— Под вашу ответственность, Роман Иосифович! — Он откинул крышку чемоданчика и уточнил: — Согласны?

Зак помедлил с ответом, и Ключник предложил:

— Можем поработать с ним по старинке.

— Нет! — отмахнулся следователь. — Енох Ааронович, приступайте!

Медик покачал головой.

— Хотелось бы получить документальное распоряжение на сей счёт, — произнёс он сварливо.

— Енох Ааронович! — всплеснул руками следователь, но спорить не стал, сел за стол и принялся что-то писать, попутно повторил: — Приступайте!

Навалился приступ паники, но я переборол его, вспомнив о штабс-капитане Березняке, который так до сих пор и ждал меня в приёмной. Надо лишь продержаться, пока не всполошится и не погонит волну моё армейское руководства! Я же не сам по себе! У меня — задание! Меня вытащат! Непременно вытащат, нужно только удержать язык за зубами!

Но смогу ли?

Один из подручных плешивого медика начал обривать мне голову, а сам тот достал из чемоданчика и переложил на металлический поднос набор длинных игл.

— Пять кубиков! — распорядился Енох Ааронович, кто-то стоявший позади кресла тут же сделал мне инъекцию, а дальше от лица наконец отняли маску, и получилось хватануть ртом чистого воздуха.

— Включай запись! — скомандовал Зак.

Ключник щёлкнул тумблером проволочного магнитофона, и его бобины пришли в движение. Одна начала вращаться медленно-медленно, а другая заметно быстрее, вот наблюдением за ними я и постарался занять своё одурманенное препаратами сознание, ещё попытался ухватиться за гармонию источника-девять и вогнать себя в медитативный транс, отрешиться и от вопросов, и от колючих игл чужой воли. Не закрыться, так обратиться пустотой.

Перестать существовать.

И я перестал. Далеко не сразу, но едва ли до того из меня успели вытянуть хоть что-то мало-мальски внятное. Уверен — нет.

Ну или просто — верю…

Очнулся во всё той же камере.

Очнулся — хорошо. В камере — плохо.

Как-то так.

Саднило поцарапанную кожу обритой головы, болезненно ломило шею, нестерпимо тянуло мышцы, а во рту пересохло так, что попытка сглотнуть едва не загнала обратно в беспамятство. Но — живой.

Живой — это хорошо. Наверное…

Зрение никак не желало фокусироваться, перед глазами всё так и плыло, окончательно в себя привёл резкий запах нашатыря. Первое на что обратил внимание — это на бобины магнитофона. Изрядная часть проволоки перекочевала с левой на правую, скорость их вращения заметно выровнялась.

Сколько же меня тут мурыжили?

Два часа или все три?

— Не абсолют! — вынес вердикт Енох Ааронович, вытирая носовым платком вспотевшее лицо. — Но случай чрезвычайно интересный, с удовольствием возьму его в работу. Если у вас есть день или два…