Чтение онлайн

Кивнул Вий. — Добро! Это хорошо, что «семьдесят второй». Запас хода — девятьсот. И скорость по шоссейке — до восьмидесяти пяти. Ходкая машина. Как раз нам!

Сел Петр с нами. Вий ему про дверь рассказал. Решать они стали, как ее открывать. А я кашу уже варить начал. Закипело у меня! Я мяско в кастрюльку засыпал. Кусочками все порезано. Солонинка! Еще поперчил, сольки по вкусу добавил. Аромат такой пошел, что мужикам не до разговоров стало! Все к печке ближе подсели. Животы урчат. Ну оно и понятно. С самого утра не жрамши. А дело-то скорее всего — к вечеру! Сказал бы точнее, да не видно тут где солнышко. Сготовилась каша. Перловую сварил. Она понажористее будет. Сытнее! Всем в тарелочки наложил. Полные, до краев самих! Кушают. Облизываются. Да горячее же! Дуют. Хлебушек еще принес. Нарезал. Присох маленько, почерствел он чутка. Ну ничо. Все одно вкусно! Монголы едят, за уши не оттянешь. И наши мужики едят — нахваливают! Хороша — говорят, каша. Молодец Терентий! И я ем. И мне вкусно. И приятно еще от слов их! Добавки всем еще ложил. Много каши получилось. Как и заказывали! Толяна еще покормили маленько. Разбудил я его, голову ему поднял, да помявши кашу, чтобы прямо пюре стало — ему ложкой в рот давал. Ел Толян. Помаленьку глотал. Несколько ложек съел. Ну ничо. Хватит пока ему. И так хорошо, что хоть что-то скушал!

Дальше я чай поставил. С шиповником, да с чабрецом! Монголы еще своих травок мне подкинули. Говорят — для здоровья полезное! Ну я и кинул в чайник. Сразу аромат пошел, да такой, что снова мужики к печке прилипли! Ждали пока заварится. А как поспел чай, так в кружечки всем и разлил. И Толяну поставил, чтобы остывал. Ему сейчас горячее — самое то! Сели все в круг. Нюхают из кружечек пахучее. Сербают чай потихонечку. Оно вроде как фруктами пахнет, и в тоже время, будто еще мятой. И цветами всякими. А на вкус — чисто как компот сладкий. Здорово так!

Познакомился я с монголами, пока чай пили. А-то вместе считай, а я их имен даже не знаю. Некультурно это! Представились они: Одного — Алтай зовут. В честь горы, сказал его назвали. Есть такие горы говорит, где-то на северо-востоке. Далеко от сюда. Красивые! Только он сам их никогда не видел. У его деда, была картинка с горами этими. Вот по ней, по картинке той его и назвали. Он, постарше будет. Двадцать три ему. Серьезный такой. Весь собранный, глазами своими черными постоянно крутит во все стороны. Поглядывает, примечает себе там чего-то. Такой он. Второй — мальчишка совсем! Семнадцать лет. Его — Шона зовут. Это «волк» по-ихнему. Он такой, лохмастенький. Почти, как — я. Только шерсть у него серая. И глаза — желтые. Тут и спрашивать не надо было, почему его так назвали! Хороший парень. Веселый, да улыбчивый. Еще, оказалось, что они братья родные. Вот такие дела.

Поговорили мы малость еще с ними. Рассказали они, как живут, чего делают. Да откуда сами монголы пришли. Вот чего они мне и рассказали: живут они в юртах, и всегда так жили. «Гэр» — по их она называется. Не признают они дома! Кочевой народ. Кочуют по всей степи. Когда на год в одном месте становятся, а когда и на десятки лет. Как у нас они стоят. Сколько себя помню — стоят у нас за деревней! Все это со скотиной связано. Пастбища им нужны. Где трава хорошая, да много — там и живут. А как нету больше еды лошадям, да баранам ихним, — тогда они и переходят на другое место. А лошадей, да баранов, у них ох как много! Бывало выйдешь на бугор, глянешь — а стаду и края не видно! Земледелием еще они занимаются. Хлеб растят, да гречу. Хлопок еще. Чтобы одежду из него делать. Но это, если опять-же, — земля родючая. У нас такая! Вот они и обосновались рядышком. И живут. А все равно дома не хотят строить! Говорят, «Сары-эмеен» — это дух ветра у них. Очень он у них уважаемый! Он летит по степи, радуется, что раздолье ему, а тут, на пути — хата стоит. Так он злиться станет и ее свалять будет стараться. Вот и не строят хаты они. Гневить духа своего не хотят! Такое дело. А пришли сами монголы — из того-же Алтая. Да давно это было. Так давно, что и старики уже не помнят. Всю свою жизнь они кочуют, и запись прошлых лет никто не хранит у них, и не хранил никто и никогда. Так и живет народ этот! Интересно мне было. Да и мужики притихли. Слушали. Им тоже видать любопытно стало про монголов-то послушать!

Попили мы чай. Хороший. Вкусный. Бодрящий! И монгольская травка мне сил придала. Усталость с дороги вроде как рукой сняло! Тепло так стало внутри, да легко, приятно. Каждая мышца вроде силой налилась, расправилась, отзывчивое тело мое стало! Подвижность вернулась. А-то затек я немного у печки сидящи. Еще после боя того, как я кувалдой махал, — болели руки. А теперь не болят. Немножко если. Ну — то такое... И голова ясной стала. Хорошо думать получается. И спать не охота больше. Здорово в общем!

Я еще Толяна напоил чаем этим. Потихонечку поил. По чуть ему давал. Попил Толян. Всю кружку выдул. «Спасибо» — даже прошептал мне! Видать силушек уже немножко набираться стал. Хорошо! Дальше он отдыхать лег. А мы — пошли смотреть, как дверь ту вскрывать!

М-да... Слишком массивная дверь! Из железа. Да кажется, из брони она. Не просто так, чтобы жестью оббита. Из цельного листа стали сделана! Влепил я кувалдой по ней, со всего маха. Никак... Только глухой звук и все. Вий осмотрел ее вокруг. Оглядел каждый сантиметр. Затем на БТР смотрел. Думал — протаранить! Вот только высота тоннеля в этом месте — ниже. Махал-Махалыч мерять высоту кинулся. Взял веревку, привязал к ней ботинок свой, другой конец — в руки, и мне на плечи полез! Прикинул высоту. Дальше БТР мерять стал. Посчитал на пальцах. Говорит: — Не пролезет сюда махина такая, чтобы носом долбануть!

Зачесали мы бошки. Даже подогнали БТР сюда. Уперся он башенкой. Пять метров не достает носом до дверей! Дальше глядели: рамка там вокруг двери из швеллера стального. Лутка типа. И толстый зараза! В палец железо толщиной. Почесали мы макушки еще раз. Вий попросил, чтобы я по бетонной стене ударил, что в швеллер заходит. В самый край попал чтобы! Может там штукатурка будет, да осыплется, обнажит штыри, что от замка в швеллер идут?

Вмазал я по стене. Несколько раз влепил. Даже с разгона дал! Нет... Чуть только скрошилась. Буквально несколько маленьких кусочков отлетело! А дальше — бетон. Да крепучий! Бьешь, а он звенит только. Искры с кувалды летят. Вона как раньше делали! Расстроились мы чутка... Вий кумекал все, как ее разворотить-то дверь эту окаянную! А я на БТР смотрел. На нос его острый, на башенку, на пулемет на его смотрел... Точно! Можно-же из пулемета ввалить по дверям этим! А почему — нет?! Есть же заряды! Вон, монголы говорили. Наведем его на дверь и очередью! Не думаю, что выстоит она. Этим я с Вием и поделился. Думал — ругать меня дядька станет, что придумал палить по дверям. За ними-же, может чего ценного быть! Но, — нет. Принял дядька мою задумку! Делать-то больше нечего. Да и идей ни у кого других нет. Все-то думали, чтобы или БТРом таранить, или бетон ломать вручную. Еще была версия у Махал-Махалыча — дернуть. Ручка-то есть на двери этой! Округлая такая. Толстая! Привязать к ней веревку и дернуть. Попробовали, привязали один конец к БТРу, другой — к рукоятке, что на двери. Дернули! Лопнула веревка... И даже в две — все равно рвется, не выдерживает! А в три сложить, — нету у нас длины такой... А, так — рвется и все тут! Сколько узлы не вяжи... Тут стальной трос нужен. Или цепь железная! А что у нас... Так, — плетенная из пеньки. Слабая она.

Вий в БТР полез. Пошевелилась башенка. Опустился пулемет, на дверь навелся. Высунулся дядька из люка. — Отходите, — говорит. — да подальше! За броню лучше спрячьтесь. Уши еще позатыкайте. КПВТ — здорово бьет!

Мужики — ходу! Я следом. Сел за БТРом. Уши заткнул. Да за Толяна сразу вспомнил! Он же лежит недалеко. Каково ему будет, когда Вий пальнет! Тут же пространство, замкнутое считай. Мы, когда в будке, в Урале стреляли, так и там глохли. Так, то — с ружья! А эта дура, как шарахать будет. Ох!

Рванул я к Толяну. Только добег к нему, уши его кое-как одеялом прикрыл, да свои пальцами позатыкал, как оно... Жахнуло! Так, будто прямо передо-мной гранату рванули! И еще, и еще! Дрожь по полу пошла. И внутри меня повторилась! Вий, видать несколько очередей дал. Я уже голову руками обхватил, глаза зажмурил. Страшно мне почему-то стало! Будто не в двери, а по мне стреляют! Я еще сжался... Думал снова лупить будет!

Тишина... Нет выстрелов. Значит все. Сделано дело! Глаза еле разлепил свои. Звон в ушах стоит, хоть и затыкал я уши... Дальше пыль клубами пошла. На фоне фары, горящей от аккумулятора. Видно мне ее. Дым еще повалил. Плотный, густой. Нихера не видать! Да к тому мелкий, гадкий такой. И в нос и уши, и глаза, — кругом оно залезло! Душит. Откашлялся, зенки протер, поглядел на Толяна: лежит. Глазами крутит. Охреневший от происходящего! Подтянулся он. На жопу сел. Головой потряхивает. Тоже видать уши заложило. Сам кашляет. На меня глянул, кивнул мне. Мол, — нормально ему! Ладно... Поднялся я на ноги и к двери пошлепал. Там еще пыль не осела. Стоит мутная завеса перед глазами. От БТР — лучи фар, будто осязаемые пробиваются. Желтые столбы света сквозь серый туман!

Дверь — пробитая в местах нескольких. Здоровые дыромахи! Рваный металл. Как бумажный лист пошматовало! Покосилась дверь. На одну сторону провисла. За ней сполохи. Будто горит там чего-то. Но далеко. Не видать, чего там горит! Махал-Махалыч уже веревку к двери привязывал. Чтобы дернуть! Вий перекличку сделал, убедился, что все целые и снова — в люк. Завыл мотор, попятился броневик, натянулась веревка — хрясь! Вырвали дверь! Упала на пол она, да с грохотом. Поволок ее Вий, от прохода подальше. А там — тьма. Да только сполохи огня моргают. Точно горит что-то! На машину похожее. Монголы с Васякой, воду приволокли из бочки, что у нас в Урале стояла. Тушить сразу побегли.

Вий меня с Петром вперед погнал. Пацанов прикрыть! Сам — следом за нами потопал. Я кувалду подхватил свою. Маханул ею пару раз, руки размять. Петр — арбалет взял. Сразу в него болт заряжать начал. Натянул тетиву. Туго оно натягивается. Петр скулы даже сжал. Руки у него захрустели от усилия. Щелкнул замок, что тетиву фиксирует. Справился! Вложил болт в ложбинку, да под пластину его специальную сунул до упора. Она — болт арбалетный удерживает, чтобы не вывалился при беге. Вот так! В общем — готовы мы. Вооружились так-то. Оно вроде-бы и тихо, и нет никого, только все равно, — на всякий случай! Перестраховываемся. Я вот так, тоже подумал: Лучше с оружием да без врагов, чем с врагами, а я — с голой жопой буду! Такое дело.