Чтение онлайн

— А папа?

— Папа учёный. Но его институт загибается без финансирования, поэтому большую часть времени он проводит дома. Страдает ужасно от того, что деньги в семью, в основном, приносит мама, а он так, добытчик в изгнании. А ведь лет десять назад всё было по-другому. Мама сидела дома, переводила романы и детективы в малопопулярных журналах, а папа не вылезал из экспедиций. Он у меня биолог, поэтому объездил весь мир. Был даже в Африке, привёз мне оттуда бусы ручной работы, купленные за наш российский шоколад. В детстве папа говорил мне, что продавшая их женщина была жрицей вуду, и бусы волшебные, так как они могут исполнять желания. Жаль, что их в школу не наденешь, уж очень они массивные. Я тебе как-нибудь покажу их, сейчас боюсь не найти, мы ведь, как и ты, недавно переехали. А твои родители кто?

— Мама воспитатель в детском саду, а папа подался в бизнес. Предки они, конечно, неплохие, но с кучей общеродительских тараканов и установок. Ну, знаешь, все эти занудные сентенции о важности высшего образования, вечном долге перед родителями, необходимости жить “как надо”.

— Знаю, но мои предки другие. Папа понимает, что нынешние подростки не такие, какими были они двадцать лет назад. Что у нас другие ценности и приоритеты. Он уважает мой выбор не получать высшее образование, а пойти учиться в мастерскую Марго Москалец — одного из лучших фотографов страны. Ну, а маме, мне кажется, всё равно. Главное, чтобы ей не мешали заниматься любимым делом. Ей было очень тяжело после смерти Саши, она долго не могла восстановиться. Вообще-то Саша был моим сводным братом, родители поженились, когда ему было три года, и мама развелась с первым мужем. А я родилась спустя двенадцать лет. Мне всегда казалось, что брата она любила, да и любит, больше, чем нас с папой, — грустно закончила Тамара.

Я не знала, что сказать ей в утешение, поэтому просто молчала, обхватив кружку руками. Но Тамара сама перевела разговор на другую тему. Мы ещё немного поболтали, а потом она предложила:

— Хочешь я тебя сфотографирую?

Фотографироваться я не любила. На полароидных снимках моё лицо казалось лунным пятном, на котором отчётливо выделялись кратеры синяков под глазами. При этом сами глаза получались двумя чёрными точками без век и ресниц. С появлением у нас цифровой “мыльницы” мало что изменилось: я по-прежнему получалась безликой.

— Давай, соглашайся, получится здорово, — сказала Тамара, видя моё сомнение, — Я снимаю на плёнку, по всей науке, поэтому фотографии получаются очень даже живые, не такие замыленные, как на цифровик. К тому же очень многое зависит от света, — объясняла мне она, услышав историю моих плохих отношений с камерой.

И я сдалась. Одна из стен в её комнате была оклеена белой бумагой. Напротив стояла странная лампа со шторкой. Тамара включила компьютер и открыла проигрыватель, поставив что-то из тяжёлого рока. Пока она возилась с фотоаппаратом, я осматривала комнату, которая отражала внутренний мир владелицы. Серые стены с яркими пятнами абстрактных картин, занавески из длинных стеклянных трубочек, кровать застеленная покрывалом, расписанным психоделическими узорами. Над ней висели чёрно-белые фотографии, снятые явно Тамарой. Письменный стол с компьютером, стопка дисков и книжка Бродского, пухлая от закладок. В углу — акустическая гитара с чьей-то подписью и большой плюшевый медведь в футболке “Король и шут”.

— Вот, вставай сюда, — Тамара выглядела сосредоточенной. Я встала в нужном месте. Белый искусственный свет бил в лицо, от чего в глазах плясали яркие вспышки.

— Сними пиджак, — сказала Тамара, выстраивая нужный свет. Я повиновалась. Было забавно наблюдать за её плотно сжатыми губами, нахмуренным лбом, сведёнными бровями. — Не улыбайся, смотри мимо камеры, — говорила она, щёлкая фотоаппаратом, — Распусти волосы, расслабь плечи, будь естественной, в конце концов! Это всего лишь камера, она не может украсть твою душу.

Наверное, у меня плохо получалось быть естественной, потому что Тамара отщёлкала целую плёнку, прежде чем результат стал её устраивать. Оказалось, что фотографироваться — утомительный труд, и я чувствовала себя выжатой. Слишком много эмоций принёс мне этот день.

— Думаю, последние фотки это то, что надо, — Тамара убрала фотоаппарат в кофр и взяла со стола пачку LM, — Надо перекурить, а то я запарилась, блин. Пошли на балкон, — она прибавила громкость.

На балконе Тамара блаженно затянулась, выпустив дым через нос. Я первый раз видела, чтобы девчонка так курила. Вообще в ней было много мальчишеского. Она носила мужскую куртку и два колечка в ухе, коротко стриглась, не пользовалась косметикой, слушала тяжёлый рок, ходила, чересчур двигая плечами. Но при этом у неё было очень женственное лицо с мягкими губами, узкие ладони с длинными изящными пальцами, довольно большая грудь, стройные бёдра. Я невольно залюбовалась ей, и она поймала мой взгляд.

— Чего ты меня так смотришь? — спросила она с подозрением, — Не нравится, что я курю?

— Нет, я любуюсь, — честно ответила я, — Твоя внешность поразительно не сочетается с сигаретой, но то, как ты куришь, придёт тебе совершенно мальчишеский шарм.

Она засмеялась.

— Ты забавная, Лали. Сразу видно, что много читаешь. Спорим, что ты читала всех этих древних авторов, которых сегодня назвал препод?

— Ну, читала, — ответила я уныло. Сразу вспомнился урок, и моё колотящееся сердце, и он, отдающий мне свой учебник. Чёрт!!!

— Я забыла вернуть ему учебник! — закричала я.

— Подумаешь, на следующем уроке вернёшь. Чё так орать-то, я чуть дымом не подавилась.

— Уже представляю, как он будет меня отчитывать, — уныло сказала я, присев на корточки.

— Да ну, брось — Тамара выбросила окурок с балкона и присела рядом, — А почему ты не сказала ему, что читала эту галимую байду? Зассала?

Я кивнула. Именно зассала. И не знаю, чего больше: его внимания или звания почётного ботана от одноклассников.

— Скажи, классно он Алку уделал? — довольно протянула Тамара, — Какие у неё глаза бешеные потом были, ух. Я бы засняла этот момент на память.

За окном стремительно темнело. Мы выпили ещё чаю, и я попрощалась с Тамарой. Она пообещала проявить фотографии в конце недели, заверив, что непременно покажет результат и подарит снимки. Мысли были наполовину о предстоящем школьном дне, наполовину об учителе. Ещё ни один парень не вызывал во мне такую гамму чувств, какую вызвал сегодня он.

Дома мать накинулась на меня прямо с порога:

— Ты где ходишь, время восьмой час? У вас уроки ещё в двенадцать закончились! Что с твоим телефоном?

Телефон предсказуемо разрядился, так как я всю ночь играла в игры, мучаясь бессонницей от волнения.

— Телефон разрядился, я утром забыла его зарядить. А была я у Тамары, это моя одноклассница. Мы с ней вроде как подружились, — спокойно ответила я, сбрасывая туфли. Из кухни обалденно пахло яблочным пирогом, тихонько бормотал телевизор и шумел закипающий чайник — всё это окутывало домашним уютом, и я заметно расслабилась, перестав думать о завтрашнем дне.

— Что-то от тебя табаком несёт, — мать подозрительно принюхалась, схватив меня за руку, — Ты курила, что ли?!

— Это в подъезде кто-то накурил, дышать невозможно, — первая в моей жизни ложь легко сорвалась с губ, — Если не веришь, спустись на третий этаж, убедишься.

Конечно, мать никуда не пошла, поверив мне на слово. Кажется, она даже обрадовалась тому, что у меня появилась подруга. Быть одной, не имя ни подруг, ни возлюбленных — ненормально, по её мнению. За ужином она расспрашивала меня о новой школе, об одноклассниках и, конечно, о Тамаре. Я отвечала уклончиво, не желая особо распространяться о новой подруге. Папа вновь задерживался, но я была уверена, что мама передаст ему мой рассказ, а это значит, что от его расспросов я точно спасена. Я слопала три куска восхитительного пирога и, переодевшись в длинную клетчатую рубашку, с разбегу бросилась на кровать, тут же пожалев об этом. С набитым пузом такой манёвр лучше не совершать. С некоторым трепетом я открыла учебник по зарубежке, зачем-то понюхала его страницы. От него пахло всего лишь типографской краской, да и вообще казалось, что Николай Владимирович не открывал его до сегодняшнего дня. С некоторым разочарованием я захлопнула его и полезла в сумку за расписанием. Следующий урок у нас был только в пятницу, а завтра — вторник. Ну, что же, можно расслабиться — завтра меня не ждёт ничего страшного.