Чтение онлайн

– Ты только ему ни слова.

Мы идем и молчим, в голове у меня мучительно стучит Володькин голос: "Я слышал сигнал тревоги, но подумал, что это лажа..."

– Мы еще не обсудили наше будущее, - Катя придерживает меня за рукав.

– Скажи мне, ты часто опережаешь события? Ну... вот тогда, подошла к клубу и вырвала меня из рук Веры. Ведь наша встреча, как я понимаю, должна быть позже.

Катя улыбается.

– Только на один день я и поспешила. Ты должен был встретится со мной на следующий день после того вечера...

Я развел руками.

– Хорошо, поговорим о будущем. После службы, а это будет где то через месяц, а может и через два, мы поедем с тобой в Ленинград, где я буду продолжать учиться в университете. Меня же взяли в армию с первого курса. А вот что будешь делать ты?

– Я буду зарабатывать деньги, пока ты учишься...

– ???

– ...Буду стенографировать заседания суда. Мама меня этому научила, когда то она в молодости была стенографисткой...

– Да ты же у меня не колдунья, а золото.

– Это правда.

Она схватило меня за уши и поцеловала. Колдуньи тоже смертные люди и им доступно все мирское.

В палатке идут бурные дебаты о потустороннем мире. Мать Кати проснулась и сидя на лежанке Абрамова ест и миски кашу. При виде нас все замолчали.

– Мама, пора домой.

– Иду доченька, иду. Ты поесть не хочешь?

– Я бы хотела только чай с булкой и маслом.

– А Володя уже два раза чай приносил, - говорит мать, - все боялся что остынет...

Катя торопливо допивает чай и они с мамой прощаются с нами. Я провожаю их до невидимой границы лагеря.

В понедельник нас возвращают к реальной службе. Опять начинается муштра и бесконечно повторяющиеся ежегодные занятия.

В середине сентября наконец решили всех отправить на зимние квартиры. В железнодорожный тупик прислали платформы и часть стала загружаться на них. Я пришел в домик командира части.

– Что тебе, старшина?
– спросил он.

– Товарищ полковник, разрешите съездить в село Колосково, с невестой простится.

– Эта та, которая помогла раскрыть преступников?

– Она. А что, этих... поймали?

– Одного поймали, второй успел бежать. Значит с невестой? Хм... Мне следователь рассказывал о ней, необычная девушка. Вот что, старшина, бери мой газик и дуй в село. Через три часа газик должен вернуться к тупику и погрузиться на платформу. Понял?

– Так точно.

– Тогда, не тяни время, давай.

Катя встретила меня у входа в свое жалкое жилье.

– Уже час жду, а тебя нет, - говорит она.

– Ты знала, что я подъеду?

– Конечно.

Она нежно целует меня и тихо говорит.

– А ведь я собираюсь через две недели приехать к тебе.

– Зачем? Разве меня демобилизуют?

– Да. Пошли в дом, а то соседи вышли из своих нор, чтобы взглянуть на радость нашей встречи.

Я попросил шофера подождать у входа в полу развалившуюся избушку и пошел за Катей в дом. Мать встретила как родного. Обняла, потом долго мотала веником вокруг меня и наконец отпустила.

– Что она делала?
– спросил я.

– Порчу отгоняла.

– Но ты же знаешь мою судьбу, разве это надо делать?

– Это же мама. Она для страховки.

– В тот раз Веру стукнуло разрядом, не эта ли страховка.

– И эта тоже, - улыбается Катя, - не лезь к другим женщинам.

Мать приносит на стол рюмки и наливает какого то пойла, и когда мы выпиваем, то все это заедаем солеными огурцами с хлебом.

– Береги мою дочку, - говорит мать.
– Отдаю тебе единственное сокровище. Когда я там доченька отправлюсь на небо?

– Скоро.

– Вот видишь, паршивая у меня была жизнь, война, фашисты, здешние активисты, даже колхозники, все было против меня. Катя родилась и отдала я частицу мудрости и знаний ей, пусть пользуется той силой, которая ей дарована. Она принесет счастье не только тебе, но и другим.

– Как это?

– Так, ей нельзя ломать судьбу людей, но кое что другое она изменить может. Ты потом это поймешь.

Вдруг Катя дернулась.

– Что такое?

– Там, произошло... Что то сейчас произошло с твоим другом, Володей.

– Неужели...?

– Да.

– Я поеду в часть.

– Поезжай. Жди меня через две недели.

Катя подходит и обнимает меня. Я долго не могу оторваться от ее красивого лица.

– До свидания, моя колдунья.

– До свидания.

Мы подъехали уже поздно. Машина скорой помощи увезла Пресняка в морг.

– Что произошло?
– спросил я у Ярцева.

– Да видишь ли, установку крепили на платформе и Володька полез под машину скобы вбивать. Там спереди и сзади установки по бревну для страховки забивается. Вот он стал переползать через бревно, в это время к эшелону подкатил паровозик-толкач и сцепился с вагонами, да так, что установка качнулась и наехала вперед..., Володьку раздавило между бревном и днищем машины.

– А ведь она мне говорила об этом еще тогда...

– Катя? Она тебя предупреждала?

– Да.

– И ты ничего не сделал...

– Что я мог сделать? Я даже не знал как это произойдет.

– А она?

– Она знала его судьбу и не имела права ее исправлять.

– Что за дурацкие права у них... Впрочем, они живут в другом мире и нам ли их судить.

– Ты слишком мудрый, не погодам...

Ярцев дружески толкнул меня в плечо.

– Ладно, твою летучку уже погрузили и закрепили, я не пойду в общий вагон, к тебе приду чай пить. Ты не против?

Эшелон движется на север. В моей летучке собрался почти весь сержантский состав части. Васенька с Абрамовым где то успели купить водки, а я выдрал у снабженцев несколько селедок, лука и две буханки хлеба.

– Выпьем за Володьку, - поднимает свою кружку Абрамов, - сложный был мужик, но говорить плохо о покойниках не буду. Жаль его, все таки человек. Светлая ему память. Мать его...

Мы выпиваем и закусываем селедкой.

– А я на него все равно зол, - белеет седой гривой Селиванов, - мы в дерьме копались, а он где то шлялся.