Чтение онлайн

— Возьми коляску, пожалуйста, — прошу Громова, кивая в сторону коридора, где в углу скромно примостился Лёвин транспорт.

Сама подхватываю сумку с детскими вещами и направляюсь к выходу. Макс послушно выполняет мою просьбу, выходит следом. Лифтом даже не думаю пользоваться. Третий этаж – ерунда. Была бы я одна, то непременно спустилась бы на нём, но только не сейчас. Не тогда, когда рядом ходячий тестостерон с умопомрачительным запахом. Находиться с Громовым в этом тесном ящике – это добровольное самоубийство для моей нервной системы. Поэтому я, насколько это возможно с ребёнком на руках, пулей слетаю по лестнице и выскакиваю на улицу. Щёки предательски пылают, и лёгкий ветерок приносит долгожданную прохладу.

Мужчина, не отставая, идёт следом. Я отчётливо слышу тяжёлые шаги за спиной.

Готовлюсь выпалить, что мы с сыном прекрасно доберёмся сами, когда он, словно читая мысли, отрезает:

— Поедем на моей.

И, не дав возразить, направляется к своему зверю, припаркованному у подъезда. Чёрный, блестящий, опасный – идеальное отражение его самого.

— Не стоит, мы сами… Да и детского кресла у тебя нет, — выпаливаю, еле поспевая за ним.

Ноль эмоций. Лишь плотно сжатые губы и взгляд, пронзающий насквозь. Он молча, широким шагом преодолевает расстояние до машины. Брелок – и сигнализация отключается с тихим рыком. Багажник открывается, проглатывая коляску. Хлопок – и он уже идёт ко мне, распахивая заднюю дверь.

Заглядываю внутрь и невольно улыбаюсь. Подготовился.

Усаживаю Льва, пристёгиваю, чувствуя, как дрожат пальцы. Сажусь рядом.

Салон обволакивает запах новой кожи, запах его парфюма – терпкий, как запретный плод, и пьянящий, словно глоток дорогого коньяка. Аромат, проникающий под кожу, вызывающий предательскую дрожь во всем теле. Лев, блаженно улыбаясь, теребит своего потрепанного слоника, не подозревая о той буре, что бушует между его родителями.

Тишина в машине – густая, словно патока. Она давит, душит, заставляет задержать дыхание, боясь нарушить хрупкий баланс.

Громов завел двигатель, и машина плавно тронулась с места. Украдкой бросила взгляд в зеркало заднего вида. Его глаза – темные, пронзительные, как два горящих угля – на мгновение встретились с моими. Этот мимолетный контакт заставил сердце пропустить удар.

Отворачиваюсь, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Неуклюже поправляю выбившуюся прядь, зачем-то приглаживаю несуществующие складки на платье, пытаясь скрыть волнение.

Лев что-то увлеченно бормочет, тычет слоником в окно, показывая на проплывающие мимо деревья. Я пытаюсь сосредоточиться на его болтовне, заглушить нарастающее внутри напряжение.

Пальцы нервно теребят подол платья. Кажется, что даже кончики пальцев чувствуют его взгляд, прикованный ко мне.

Снова зеркало. Он смотрит, не отрываясь. Уголки губ – в едва заметной усмешке, дерзкой, самоуверенной. Он знает, знает, какой эффект на меня производит.

Отворачиваюсь к окну, прикусываю губу, чтобы не застонать. В голове – хаос: растерянность, злость и какое-то странное, незваное возбуждение, против которого нет сил бороться.

— С кем остаётся ребёнок, когда ты на работе? — вдруг спрашивает он, нарушая тягостную тишину. Вздрагиваю, и прежде чем успеваю собраться, он добавляет, не поворачивая головы:

— Я знаю, что мужа у тебя нет. И родных поблизости тоже. — Голос низкий, бархатный, проникающий под кожу, с оттенком… чего? Интереса? Сожаления? Не могу понять.

Холодный пот прошибает спину. Откуда он всё знает? Следит? Мысль заставляет съёжиться, словно от ледяного ветра.

— С няней.

Он фыркает, коротко и пренебрежительно.

— С няней? И ты доверяешь моего сына незнакомому человеку?

— Она не незнакомый человек, — огрызаюсь, чувствуя, как поднимается волна ярости. — Марья Ивановна работает у нас почти год…

Он слушает молча, пока я, захлёбываясь, без тени преувеличения описываю её достоинства.

— Она просто замечательная, — заканчиваю сухо. — Лучше я не найду. И Лев её любит.

— Хорошо, — сухо отвечает он. — Если ты так уверена в её превосходстве, пусть остаётся.

— Что? — недоуменно переспрашиваю, не веря своим ушам. — Ты мне одолжение делаешь?

Он резко поворачивает голову. Его взгляд – как удар клинком. В глазах – сталь и вызов. — Вовсе нет.

Пауза растягивается, наполненная скрытым смыслом. Я замираю, чувствуя, как что-то ломается внутри.

— Я просто хочу убедиться, что мой сын в безопасности. И если эта Марья Ивановна действительно так хороша, как ты говоришь, то я не вижу причин её менять.

— То есть тебя волнует только Лев? — вылетает у меня прежде, чем успеваю подумать, словно сорвавшееся с губ признание. Голос дрожит, выдавая всё.

Уголки его губ приподнимаются в хищной усмешке.

— А ты хочешь, чтобы было иначе? —

Мои щёки вспыхивают. Этот мужчина умеет разрывать на части одним взглядом.

— Я просто хочу быстрее закончить с оформлением документов и поехать домой, — выпаливаю, стараясь придать голосу невозмутимый тон. Лгу. Отчаянно лгу.

Он молчит, прожигая меня взглядом. Вскоре машина останавливается у ЗАГСа.

— Приехали, — констатирует он, выключая зажигание.

С облегчением выдыхаю.

Прежде чем я успеваю отстегнуть Льва, он уже у задней двери.

— Я возьму его.

Сердце замирает. Никогда не думала, что увижу Максима таким нежным и заботливым. Мне все это время казалось, что ему вообще чужды дети. Люди его круга привыкли к другому ритму жизни. Они живут на полную катушку, берут от жизни все самое лучшее, наслаждаются необремененной свободой. А тут… Удивляет, конечно.

— Он же тебя не знает… Вдруг испугается… — шепчу, кусая губы.

Громов бросает на меня короткий взгляд, исполненный странной иронии.

— Посмотрим.

Он осторожно тянется к Лёве. Время замирает. Сын, словно чувствуя моё напряжение, замолкает и внимательно смотрит на Макса. Обычно Лев не идет к незнакомым, пугается, плачет. Но сейчас…

Он изучает Градова с особым интересом.

Максим медленно протягивает руку и касается щеки Лёвы. Задерживаю дыхание. Лёва не отдергивается. Наоборот, прижимается щекой к сильной ладони.

— Ну что, Лев, пойдём знакомиться? — тихо спрашивает он.

Молчит, но его глаза выдают любопытство и даже… восторг. Он протягивает ручки к Максу, просясь на руки.

Шок. Мой осторожный, недоверчивый Лев сам идет к незнакомцу, к Градову.

Макс берет Льва на руки. Сын прижимается к нему, кладет голову на плечо. И вдруг… улыбается, так искренне и радостно, как улыбается только мне. Капец.

Процедура оформления проходит быстро и как во сне. Подписи, печати, штампы… И вот в графе «отец» больше не зияет пугающая пустота. Там красуется его имя, властное и короткое — Максим Градов. Официально, навсегда.