Чтение онлайн

Начали отступать и те, кто пытался взобраться на стены. Погибло их не меньше сотни, но почти никто так и не сумел добраться до верха частокола. Им не хватало командиров, которые бы повели за собой. Видимо, Роберт, граф Глостерский, понял это и приказал трубить отступление.

Вечером нас собрал возле своего шатра Вильгельм де Румар и сообщил, что через день на штурм пойдут все. Нам было приказано изготовить по одной лестнице на десять человек. У меня такая лестница уже была. Осталось набрать десятку. Пятеро имелись: я, Умфра, Джон, Томас и его дядька. Я предложил присоединиться Гилберту и еще трем рыцарям, один из которых имел опытного оруженосца. Этот штурм был шансом засветиться. Я не хотел упустить его. На следующий день провел тренировку, собрав вместе рыцарей и оруженосцев. Объяснил, как собираюсь штурмовать, что должен делать каждый из них. Пару раз пробежались с лестницей до леса и установили ее к высокой сосне. Я ожидал от рыцарей распальцовки, фраз типа «и сами с усами», но, видимо, мои навыки в фехтовании убедили их отказаться от красивых жестов. Да и знали они уже, что я командовал в Византии отрядом в триста человек. Чувство субординации тут у всех врожденное, а Византия для них – супердержава, где всё длиннее на несколько сантиметров.

На следующий день было седьмое ноября. В двадцатом веке эта дата окажется удачной для штурма Зимнего дворца. Надеюсь, и в двенадцатом веке она не подведет. По крайней мере, с погодой нам повезло – дождь прекратился. Неприятно умирать в дождь. Да и валлийские луки в сухую погоду стреляют лучше.

Как только, протрубив в рога, дали команду наступать, Умфра и Джон первыми вышли на позицию. Выбранная мною для них располагалась метрах в ста от вала, на одинаковом расстоянии от башен. Остальные восемь человек, включая меня, взяли правой рукой лестницу и, прикрываясь щитами, которые были в левой, побежали вместе с остальными рыцарями, сержантами и солдатами к переходу через ров. Я бежал первым, Томас – последним их рыцарей, а его дядька и еще один оруженосцами – замыкающими. Щит я держал перед собой наклоненным, чтобы защищал от выстрелов спереди сверху. Видел только несколько метров пути впереди. Перед воротами повернул направо и закрыл щитом голову и левый бок. Бежали по нижней части склона, пока не оказались напротив валлийцев, которые помогали нам выстрелами из луков. Там мы положили лестницу, и оба оруженосца, вооруженные топорами, быстро вырубили в земле ровную площадку на крутом склоне вала. Остальные прикрывали их щитами. Сверху на нас ничего не падало. Мои валлийцы не давали защитникам города нос высунуть.

– Ставим лестницу, – приказал я.

Главное было не перепутать верх с низом, потому что лестница изготовлена без гвоздей, перекладины вставлены так, чтобы под тяжестью человека вдавливаться в шесты.

Ввосьмером подняли лестницу, поставили нижний ее конец на площадку, а верхний уперли в частокол примерно на полметра ниже его верхнего края. Я перекинул щит на спину и быстро стал подниматься по лестнице. Главное – скорость. Только схватившись левой рукой за самую верхнюю ступеньку, правой достал меч из ножен. Следом за мной взбирался Гилберт. Я осторожно глянул в просвет между заостренными зубьями частокола. Там было пусто. Тогда я быстро встал на верхнюю ступеньку, оперся двумя руками на заостренные концы бревен частокола и перебросил через него свое тело. В полете заметил на деревянной галерее, которая изнутри приделана к частоколу, несколько трупов с длинными валлийскими стрелами в голове, и несколько человек живых, которые стояли левее и правее того места, где я перелезал. Мое появление застало их врасплох. Я побежал к тем, что были слева. Гилберт нападет на тех, что справа, и будет прикрывать подступы к лестнице, пока не залезет следующий член нашего отряда. Тогда Гилберт побежит мне на помощь, а вновь прибывший будет прикрывать подъем следующего, и так далее. А я, на бегу вдевая руку в ремни щита, напал на лучника и несколько копейщиков. Они все были без щитов. Галерея шириной метра полтора, на двух человек в ряд, причем будут немного мешать друг другу. Мне же никто не мешал. Я срубил лучника, затем отбил копье и отсек руку, которая его держала. Затем принял на щит удар топора и раскроил голову его владельцу. Топор так и остался торчать в щите, отчего тот заметно потяжелел. Видимо, вид у меня был жуткий, потому что остальные защитники побежали к башне и дальше.

В переходе башни на уровне галереи стояли три лучника, стреляли через узкие бойницы в тех, кто толкал таран к воротам. Ближний принял меня за своего. Следующий попытался выстрелить в меня, но не успел, а третьего срубил подоспевший Гилберт. По деревянной лестнице поднялись на верхнюю площадку башни. Там были одиннадцать человек. Семеро выцеливали из луков, а остальные готовились сбросить на таран большой валун, синевато-серый, килограмм тридцать весом. Я рубанул ближнего лучника и еще одного. Только тогда защитники поняли, что до них добрался враг.

– А-а-а!.. – дико завопил один из тех, кто собирался скинуть валун, молодой мужик с выпученными глазами, одетый в блио и шерстяные штаны, как будто вышел на прогулку, а не воевать.

Он потянулся к короткому копью, которое было прислонено к ограждению, но я ударом сверху вниз налево снес его голову вместе с правой верхней часть туловища, потом тремя быстрыми ударами зарубил трех лучников, которые забились в угол площадки и пытались отбиваться луками. Гилберт посек мечом остальных защитников города. Они почти не сопротивлялись. Только один перемахнул через ограждение и спрыгнул на галерею. Через несколько минут на верхней площадке башни были пять человек. Один остался лежать на галерее, убитый арбалетной стрелой. Откуда она прилетела – поди теперь разберись. Два оруженосца стояли у лестницы и ждали, когда поднимутся Умфра и Джон. Вслед за валлийцами взбирались пехотинцы, которые перед этим толкали таран. Их отправляли направо, к другой башне.

Я разрезал на одном из убитых одежду, сорвал с него сероватую, запачканную кровь рубаху, проколол ее коротким копьем, чтобы получился белый флаг, который и закрепил на переднем зубце башни – нападающие должны узнать, что башня захвачена. Внизу громко и радостно заорали. Их крик расходился в обе стороны. Все больше воинов из нашей армии видели мое «знамя» и понимали, что город практически захвачен, поэтому и орали от радости, что победили и остались живы. Увидели мое «знамя» и горожане. Я заметил, как по улице побежали люди с детьми и узлами в дальний конец города, к замку. Вслед за ними мчались городские солдаты, несколько минут назад защищавшие частокол и башни. Нападающие теперь без помех забирались по лестницам в город.

Когда на площадку башни прибыли все четверо оруженосцев, мы спустились вниз, на улицу у ворот. Здесь уже не было ни одного вустерца.

– Ну, что, пора приступать к грабежу?! – произнес я, улыбаясь.

Тело мое наполняла радостная легкость. Хотелось заорать во всю глотку. Вместо меня это сделал Томас. Остальные посмотрели на него со снисходительной улыбкой.

А потом мы дружно побежали по пустой улице, выискивая самый богатый дом. Мы миновали центральную площадь, и я наметанным глазом определил купеческий дом, у которого были на втором этаже два окна из кусков разноцветного стекла.

– Берем этот, – решил я.

Никто не возражал. Да и времени перебирать не было. За нами по улице бежала толпа осаждавших, которые тоже хотели получить добычу пожирнее.

Мы вышибли дверь во двор, дубовую, окованную железом. Умфра и Джон убили двух крупных псов, похожих на лаек и остались охранять вход от других любителей наживы. Дом был двухэтажный, П-образной формы. Первый этаж занимали два складских помещения. В одном лежали слитки олова, свинца и бронза и отрезы шерстяного сукна, видимо, местного производства. Во втором стояли десятка два бочек с вином. Дальше шел амбар с деревянными ларями, полными зерна и муки. Потом была кладовка с висевшими на крюках копчеными окороками и корзинами, заполненными разными фруктами и овощами. С ней соседствовала конюшня, в которой стояли жеребец и три кобылы. Следующими были хлев с коровой и двумя свиньями и птичник с курами и гусями. На второй этаж вела деревянная лестница. На требование открыть никто не отозвался, поэтому и эту дверь вышибли. Попали в большой холл, в котором напротив входной двери у стены был высокий камин. Свет в помещение попадал через узкое окно, закругленное вверху, со свинцовой рамой, в которую были вставлены куски разноцветного стекла, красного, желтого, зеленого, синего и бесцветного. В холле стояли два стула с высокими резными спинами, отчего я сразу вспомнил замок Ранульфа де Жернона, два стола на козлах, четыре лавки и три больших ларя. В первом лежала посуда, серебряная, бронзовая и стеклянная. Во втором – одежда и обувь, мужская и женская. В третьей – меха лисы, куницы и бобра и большая медвежья шкура. Хозяев в доме не оказалось.

К левому и правому концу холла примыкали по комнате. В той, что имела окно с разноцветными стеклами, находилась большая кровать под балдахином из темно-красной материи. По обе стороны окна стояли по короткой скамейке с резными спинками, а между ними – маленький столик с круглой столешницей. На столе находилась лакированная, темно-красная шкатулка с нитками разных цветов, иголками, костяными крючками и спицами. В углу стоял резной сундучок, покрытый золотистым лаком, в котором лежала в шелковом чехле Библия с обложкой из толстой кожи и страницами из тонкого пергамента. Текст написан красными чернилами на латыни и без пробелов. Буквицы большие, с замысловатым узором. Имелось несколько иллюстраций, в основном кровавых. Ужастики всегда в моде. В другой комнате были две широкие деревянные кровати, накрытые дешевыми одеялами. Возле кроватей стояли две служанки, пожилые женщины, одетые бедненько. Одна что-то бормотала, наверное, молилась. Брать в этой комнате было нечего, поэтому в нее даже не заходили.

Всё имущество, за исключением вина и металлов, было сложено в середину холла. Оставшиеся в живых пять рыцарей сели за стол, налили вина в оловянные стаканы и принялись оценивать имущество. К моему удивлению, оценили и Библию, причем по цене полутора кобыл. Каждый рыцарь получал один пай, оруженосец – половину. Итого выходило семь паев. Основным призом для рыцарей считался жеребец, которого оценили в две кобылы. Такая у них была единица измерения. Меня жеребец не интересовал, потому что был он скорее парадным, чем боевым. Дешевле всего оценили металлы, которые мне были нужны. Начали с жеребца. Рыцари посмотрели на меня, предлагая, как командиру, взять лучшее.

– Я тяжеловат для жеребца. Да и вы тоже. Разве что Томаса выдержит. Пусть юный рыцарь и возьмет, если хочет, – предложил я.

– Конечно, хочу! – радостно крикнул Томас.

– Тогда больше тебе ничего не достанется, – предупредил Гилберт.

– А мне больше ничего и не надо! – согласился Томас.

Рыцари взяли по кобыле, а я металлы и медвежью шкуру. Потом один взял за своего оруженосца часть мехов, а я за Умфру и Джона – остальные. Далее за полтора пая отдали Библии, а оставшуюся посуду, меха, ткани, одежду и обувь поделили на пять с половиной паев.