Чтение онлайн

Чтобы согреться, поучил юного рыцаря биться на мечах. Вместо них используем две палки. Томас фехтует намного лучше моих ребят. Он быстр, ловок и кое-что умеет. Его учили биться разным оружием с семи лет. Просто уровень фехтования здесь очень низкий.

В очередной раз получив по правой кисти и выронив меч, Томас признается:

– Я остался без правой руки и не могу дальше сражаться.

– Почему не можешь?! – возражаю я. – Бери меч в левую руку и продолжай.

– Я не умею левой, – говорит Томас. – А ты умеешь?

– Конечно, – отвечаю я и беру палку в левую руку. – Бери в правую и нападай.

И левой я справляюсь с ним относительно легко. Потом, работая на публику, показал, как биться двумя мечами. Это здесь кое-кто умеет, правда, не настолько хорошо. Наследство римских гладиаторов до них не дожило или еще не добралось.

За нами наблюдают рыцари из нашего отряда. Подмечают, что и как я делаю. Во время первой нашей тренировки, на второй день пути, один из них по имени Гилберт – лет двадцати, высокий, стройный, с приятным, но простоватым лицом и очень бедный – предложил сразиться с ним. Бился он намного лучше Томаса. Непонятно было, как такой хороший боец остается нищим. Если с Томасом я сражался вполсилы, то с Гилбертом – в полную. Провели три раунда, и в каждом он успевал махнуть мечом не больше двух раз. После этого остальные рыцари стали относиться ко мне с уважением. Мне сразу простили оба недостатка: что чужеземец и богаче их.

На следующее утро приехал граф Глостерский, расположился в шатре Вильгельма де Румара и начал принимать присягу верности. Первыми принесли ее рыцари лорда, затем вошел я, безоружный и без головного убора. Граф Роберт по прозвищу Консул был лет пятидесяти, худощав, узколиц, с длинными русыми волосами, завитыми на концах, а над высоким лбом подстриженными коротко и ровно, усами и округлой бородкой. Лицо умное, я бы даже сказал, интеллигентное. На нем был красный плащ, подбитый горностаем, алое сюрко поверх луженой кольчуги, штаны из тонкой кожи и высокие сапоги. Его шлем, посеребренный и с плюмажем из черных страусиных перьев, держал один из рыцарей, приехавших с ним. Рядом за низким столиком сидел чиновник и что-то писал вроде бы грифелем на длинном и узком пергаменте.

Я поздоровался. Роберт, граф Глостерский, кивнул в ответ и протянул ко мне согнутые в локтях руки ладонями вверх. Я, встав на левое колено, положил на них свои ладони. Руки у него были теплые и сухие.

– Сир, становлюсь твоим человеком на шестьдесят дней, если будешь кормить и поить, – произнес я клятву.

Пока я говорил, граф рассматривал мой перстень. Александриты такого цвета редко встречаются в природе. Да и геммы на перстнях в этих краях тоже большая редкость. Как и простые рыцари с такими дорогими перстнями. Роберт Глостерский еще раз кивнул головой.

– Имя? – спросил чиновник.

– Александр, – представился я.

Чиновник посмотрел на меня с интересом, поскольку, как догадываюсь, впервые встречал живого Александра. Он записал мое имя и уставился на меня, ожидая еще чего-то.

– С двумя оруженосцами, – сказал я.

– Второе имя есть? – спросил он.

Я вспомнил, что лорды здесь второе имя получают в честь замка, в котором родились.

– Де Путивль, – ответил я.

– Де Пути… – начал писать он и запнулся.

– Давай напишу, – предложил я и протянул руку к грифелю.

От удивления чиновник отдал мне грифель. Я быстро дописал, опустив мягкий знак, название города, в котором родился и который в 1139 году был крепостью, и вернул грифель. Если бы заговорил пергамент, чиновник бы меньше удивился: рыцарь, умеющий писать, в двенадцатом веке был большой редкостью.

– Человек, не лишенный образования, – улыбнувшись, сказал граф Глостерский на латыни.

– Знание – сила, – улыбнувшись, произнес на латыни и я.

Как я заметил, все остальные, включая чиновника, не понимали нас.

Граф в третий раз кивнул головой, соглашаясь со мной и давая понять, что пора бы зайти следующему.

Вскоре после его отъезда приехал возок, запряженный лошадью, и нам выдали на день на человека по караваю хлеба, три куска мяса, куску сыра и литру вина. Раздачу контролировал рыцарь Рауль, который вместе с остальными рыцарями Вильгельма де Румара жил в его шатре. Сам лорд гостил в замке графа Глостерского. Я получил питание на двоих, поскольку второго оруженосца и слугу Нудда придется содержать самому. Точнее, получили на нас Джон и Умфра, которых Рауль знал, как моих оруженосцев.

Под знамя графа Глостерского собралось около семисот рыцарей и тысячи две сержантов и пехотинцев. Через пять дней, после молебна, устроенного прямо в поле, которое проводил, судя по тиаре, епископ, вся эта толпа двинулась на север, откуда мы пришли. Цель – город Вустер, который принадлежал фавориту короля Стефана старшему из братьев-близнецов (интересно, на сколько минут он старше?!) Галерану де Бомону, графу Вустеру и графу де Мёлан, и остальные владения этого типа в графстве Вустер. Галеран получил титул графа и собственность в Вустершире в приданное за дочкой короля Стефана, с которой обручился, но не успел пожениться, потому что через год девочка умерла в возрасте шести лет. И еще рассказывают, что именно из-за братьев де Бомон и началась гражданская война. Не очень умело они вертели королем. Или слишком часто. Это они натравили короля на епископа Роджера Солсберийского, после чего Стефан потерял поддержку церкви и началась гражданская война.

Отряд Вильгельма де Румара, и я в том числе, в первый день следовал в авангарде. Потом нас оставили в покое. Мы тащились вместе со своим обозом где-то в середине. Опять шел дождь. Дорогу разбили окончательно. Колеса кибитки утопали в грязи сантиметров на двадцать. Кобылы сильно уставали, а за ночь не успевали отдохнуть и наесться, потому что лошадей было слишком много, а корма слишком мало. Я подкармливал своих лошадей овсом, два мешка которого купил еще в Честере. Движемся очень медленно, в день проходим не более двадцати пяти километров. К счастью, на третий день мы въехали на территорию Вустершира – и началась другая жизнь.

Обоз под охраной пехоты продолжил двигаться на Вустер, а наш отряд, следуя примеру других, свернул на дорогу, уходящую вбок. Вела она к деревне, огражденной невысоким тыном. От деревни к лесу убегали крестьяне. На холме рядом с ней находился манор – каменно-деревянное двухэтажное здание с деревянными одноэтажными служебными помещениями. Ворота были закрыты. Укрепленное здание никого не интересовало. Все рванули к деревне. Принадлежала ли она Галерану де Бомону или его вассалам или нет – это никого не интересовало. Ворота в тыне были нараспашку. Наверное, чтобы потом их не ремонтировать. В деревне было две улицы, десятка четыре домов. Умфра и Джон ворвались в нее раньше меня и заняли дом, который посчитали богатым. Маленькая деревянная лачуга с соломенной крышей. Во дворе пусто, хотя в курятнике кто-то кудахчет. Из дома вышла женщина лет сорока пяти. Выражение лица отсутствующее. Она словно бы не видит, как Умфра выносит из курятника петуха и пяток кур со свернутыми головами, а Джон выкатывает из дома бочку с ячменем. Часть зерна оруженосец отсыпает в деревянное ведро и ставит перед Буцефалом, который начинает с громким хрустом есть ячмень. По несколько горстей зерна Джон высыпает прямо на землю перед своим конем и Умфры, который привязывает мертвых кур за лапы к седлу. Я этому не учил своих оруженосцев. Скорее всего, их проинструктировал дядька Томаса. Они сейчас грабят другой дом. Джон наполняет зерном мешок и крепит его на своем жеребце позади седла. Из дома выходит Умфра, выносит топор, отрез грубой ткани, кусок свиного окорока и зеленовато-оранжевую тыкву. Следом за ним из дома выходят мальчик и девочка лет пяти и трех, одетые только в грязные и помятые рубашонки. Девочка сосет палец и с интересом смотрит, как Умфра пытается завязать добычу в отрез ткани, но она все время развязывается. Наверное, это внуки женщины. Их мать прячется в лесу вместе с мужем и старшими детьми. И, уверен, зерно мы забрали не последнее. Деревенские узнали, что идет войско, и припрятали самое ценное. А может, успокаиваю свою совесть. Хотя все равно их бы ограбили, причем похлеще. В соседнем дворе рыдает женщина. Если бы насиловали, орала по-другому. Значит, кого-то убили. Джон высыпает зерно, которое не влезло в мешок, перед лошадьми и идет в хлев. Во двор слетелись воробьи. Они осторожно воруют зерно у лошадей.

– Дай мне окорок, – говорю я Умфре.

Оруженосец дает мне кость, на которой еще осталось с килограмм копченого мяса. После этого ему наконец-то удается завязать добычу в узел. Крепит его к седлу.

Я отрезаю кусок окорока. Он не жирный и приятный на вкус, даже без хлеба идет хорошо. Отрезаю еще два куска и жестом подзываю детей. Они боятся отходить от бабушки. Женщина догадалась, зачем я подзываю, и подтолкнула мальчика ко мне. Тот прошлепал грязными босыми ногами по мокрой земле, остановился рядом с лошадью, смотрит на нее внимательно. Кажется, что Буцефал его интересует больше, чем еда. Но, получив кусок окорока, сразу впивается в него зубами и бегом возвращается к бабушке. Та подталкивает ко мне внучку. Девочка, получив еду, сперва возвращается к бабушке и только потом начинает есть.