Чтение онлайн

– Решать задачи по алгебре и геометрии, – скромно ответила я, и в моем ответе был дерзкий, скрытый от ушей непосвященных вызов: «Не тебе учить меня счету...»

Вадим Петрович побледнел еще больше.

– Мусенька, и ты ей это позволишь? – обратился он к моей матери.

– А почему нет? – удивилась та, как раз очень довольная моим ответом.

– Ты знаешь – может случиться непоправимое, – сказал он тогда негромко свою знаменитую фразу.

– О чем ты говоришь? – рассердилась мама. – Что за чушь, о каком таком непоправимом ты говоришь! Дети будут заниматься математикой, и я в этом ничего плохого не вижу...

Разговор далее не продолжался, и остаток вечера Вадим Петрович провел в каком-то оцепенении у телевизора. Он смотрел «Поле чудес», которое не смотрел никогда, он слушал новости, к которым был равнодушен, а потом до последней минуты созерцал прямую трансляцию из Ла Скала, откуда передавали какую-то оперу, хотя до того неоднократно признавался, что от оперного пения у него начинает болеть поджелудочная железа.

Утром он рано ушел на работу – у него была первая смена, – а вернулся ровно через полчаса после того, как я прибежала из школы. Я накрутила челку на щипцы и обвела губы специальным блеском.

– Ты уходишь? – спросил он без всякого выражения. – Куда ты уходишь?

– Что?

– Ты уходишь! – крикнул он, что было тоже довольно непривычно.

– Кажется, я вчера говорила...

Он подошел ко мне и дрожащим пальцем указал на мое лицо.

– Твои губы! – с ужасом прошептал он. – Ты накрасила губы?!

– А что такого? – дерзко произнесла я. – У нас в классе все давно красятся...

– Ты никуда не пойдешь, – решительно заявил он.

Это был не просто запрет, это был не протест любящего отца, который оберегает свою дочь от неприятностей, это была ревность – та ревность, которой надо стыдиться, я это тогда очень хорошо ощутила и возмутилась – он не имеет права... Он не имеет права испытывать ко мне таких чувств!

– А вот и пойду! – упрямо промямлила я, стараясь не встречаться с ним взглядом. – Мама мне разрешила...

– Твоя мама ничего не понимает!

Я ему снова сказала что-то дерзкое в ответ, он что-то ответил... потом я оделась и ушла, громко хлопнув дверью. Кричать на Вадима Петровича я не могла и поэтому в этот хлопок вложила все свое недовольство, я думаю, шарахнувшая перед его носом дверь произвела на него впечатление пощечины.

Именно с тех самых пор мои воспоминания о том дне начинают сбиваться, я принимаюсь плакать, страдать, перебирать бесконечные варианты того, как могла закончиться эта история, «если бы не...».

Что же я ему сказала тогда и что он ответил мне?

Медленно, с усилием я попыталась прогнать свою многолетнюю глухоту и вдруг вспомнила. Я ему сказала: «Вы мне не родной отец и потому не имеете никакого права командовать мной». А он ответил... он ответил: «Если ты уйдешь, я повешусь».

Ну да, именно так он мне ответил тогда, недаром его недавние слова о том, что он наложит на себя руки, если я его отвергну, показались мне знакомыми. И я их тогда не услышала – то есть не захотела услышать, потому что были они его первым признанием в любви. Он был влюблен и ревновал меня. Он сказал: «Если ты уйдешь, я повешусь».

Что ж, если так... если так, то грош цена его нынешним угрозам.

В эту ночь я не смогла уснуть. Я думала о Глебе, о Павлике, о себе, о Филипыче, о Вадиме Петровиче, об Инессе – луче света в темном царстве, и под конец у меня все так перемешалось в голове, что стало страшно, впору самой в петлю лезть.

Дом был полон тихих, странных звуков – как будто кто-то ходил по коридорам и вздыхал, оплакивая загубленную жизнь, или сожалел о том, что могло быть, но не произошло... призраки населяли старый дом. Скорее всего, источником звуков был Филипыч, страдавший бессонницей, но мне от отчаяния казалось, что это не Филипыч, а кто-то другой, кто жил когда-то в этом доме. Например, тот старый князь, как его... Ивашов?..

...Утро было таким ранним, что густой, словно суфле, туман покрывал землю, и казалось, что его можно резать на кусочки и запивать чаем, как торт «Птичье молоко».

Улицы были пусты, – даже дворники еще спали, автобусы не ходили – и только птицы начинали чирикать в своих гнездах, да я торопливо шла по шоссе.

Поэтому я очень удивилась, когда услышала позади себя шуршащий звук. Это был Глеб – он догонял меня на роликах. «Интересно, он так рано встал или еще не ложился?» – машинально подумала я.

– Привет невесте! – сказал он весело, поравнявшись.

– Почему невесте? – испуганно, раздраженно спросила я – мне казалось, что все окружающие намекают на Вадима Петровича.

– Потому что платье невесты показывали. А вы о чем подумали? – с любопытством спросил он.

– Я ни о чем не думаю...

– Это хорошо – такой хорошенькой женщине и не надо ни о чем... – Он был весел и шутил, но я разозлилась и перебила его:

– Черт возьми, я что, выгляжу такой старухой, что ты обращаешься ко мне на «вы» да еще и «женщиной» называешь?!

– Я назвал тебя невестой – тоже не понравилось... – Глеба, как и Инессу, очень трудно было вывести из себя. – Ты далеко? Я могу тебя проводить...

– Не стоит, я сама. Кое-что потеряла вчера, теперь хочу найти.

– Тогда я с тобой.

– Тебя мать просила за мной приглядывать? – недовольно спросила я.

– Нет, – пожал Глеб плечами. Он ехал рядом и был столь красив, что мне опять стало не по себе. Если бы, например, Вадим Петрович был так красив, я бы ему все простила... впрочем, мне опять в голову лезли всякие глупости.

– А ты чего в такую рань на улице делаешь?

– Лето очень короткое... – улыбнулся он, опять напомнив мне какого-то то ли французского, то ли итальянского киноактера. – Жалко тратить время на сон.

– Я тоже не сплю...

– Хотите, я ему морду набью... то есть – хочешь? – вдруг заявил он.

Я остановилась как вкопанная.

– Кому «ему»?

– Да вы знаете... то есть знаешь. Этому типу, который приехал домогаться...

– Заткнись! – возмутилась я. – Не твое дело.

Некоторое время мы шли молча.

– Вот здесь, – сказала я, когда мы очутились в скверике возле библиотеки. – Вот здесь я потеряла...

Глеб с очень серьезным видом объехал вокруг клумбы, пристально разглядывая асфальт.

– Ты только скажи, чего искать! – крикнул он. – А то – «потеряла, потеряла»... а что потеряла? Может, ты в общефилософском смысле?

– Да ну тебя! – засмеялась я, уже не в силах сердиться на сына своей подруги. – Книжку ищи.

– Книжку? Да тут полно всяких книг, ты автора назови...