Чтение онлайн

– Он пошел с тобой, потому что он твой друг, - говорит Стим. – Потому что не мог иначе. И если ты знаешь, что сделал бы то же самое – тогда ты перед ним ни в чем не виноват. Андрей, - Стим глядит другу в глаза, - не делай из него мученика. Он бы этого не хотел.

– Он был, - произносит Химик. – Так странно…он был.

– Идемте, - говорит Стим. – Здесь нам задерживаться не стоит.

Ты молодец, великан, - думает Краб. – Не ожидал от тебя такого, честно.

Андрей отходит от могилы последним. Знает, что должен идти, но не может заставить себя сдвинуться с места. Как будто должен сделать что-то еще – отдать часть себя этому промерзлому, горькому месту.

Что я должен сделать еще, скажи? – спрашивает он у земляной насыпи, но уходит, так и не дождавшись ответа. А когда оборачивается, чтобы последний раз взглянуть на могилу, видит, как из проулка к насыпи семенит облезлая, худая дворняга. Андрей останавливается и стягивает с плеча автомат. Он ждет и, когда собака начинает рыть насыпь передними лапами, поднимает АК на уровень глаз.

Разве этого ты хочешь? – спрашивает детский голос в его голове. – Убить это бедное животное?

– Если я отпугну ее, через полчаса она вернется. Голод пересилит страх.

Андрей ловит в прицел тощую шею собаки и спускает курок. Отдача больно бьет в плечо, но он не обращает на это никакого внимания. Смотрит, как тело дворняги с оторванной головой заваливается набок, поливая стылую землю горячей кровью.

Теперь ты доволен?

Андрей вешает оружие на плечо и оглядывается на остальных.

– Все в порядке, - говорит он. – Собаки… я их спугнул.

Придут другие, Андрей, - шепчет в его голове странный ребенок. – Ты не сможешь стоять на этом посту вечно.

– Я иду, - кричит он остальным, старясь не замечать голоса. – Иду…

41

Внутри передвижной лаборатории последний час все внимание приковано к жидкокристаллическим экранам, транслирующим несколько искаженных картинок задымленных улиц. Пара таких мониторов установлена в общем отсеке, на кронштейнах над головами ученых, другие - в кабине, на приборной доске, между пультом управления и зеленым оком теплового радара. Именно этот локационный прибор первым уловил под землей странную энергетическую активность – пульсацию, проявившуюся на радаре мерцающим переплетением линий. Командир Сергей Лукьянов незамедлительно отдал приказ вооруженным отрядом выявить причину странной аномалии, и теперь вся экспедиция следила за передвижением военных с помощью небольших видеокамер, вмонтированных в противогазы.

Йохан и Анастасия, вместе с остальными стоят у одного из мониторов, наблюдая за происходящей операцией зачистки, и слушают затрудненное дыхание военных и их переговоры. После столкновения экспедиции с Оставшимися, закончившегося ожесточенной перестрелкой, молодые ученые стараются держаться вместе. В круговерти хаоса, когда в лабораторию въехал тяжелый автобус, пытаясь ее перевернуть, Йохан чуть было не потерял Настю. После сильного удара людей побросало на пол и завалило вещами, в отсеке погасли лампы, и включилось красное, аварийное освещение. Тогда Йохан отыскал Настю – она сильно ударилась спиной о рабочий стол и лежала на полу, не в силах подняться. Теперь он не отходил от нее ни на шаг, готовясь в любой момент подхватить беззащитную девушку. Ему необходимо было оставаться рядом… сейчас, когда обратного пути не было, он, как никогда остро чувствовал потребность заботиться о ней, быть тем, с кем бы ей не было одиноко и страшно внутри города, опустившегося в туман. В отдалении от дома, каждый из экспедиции ощущал странную тоску и тревогу, словно бы за окнами были не знакомые глазам городские валуны, а чужая, неизвестная планета.

– Как в кино, не правда ли?
– голос Лукьянова отвлекает ученых от экранов. Они оборачиваются и видят командира стоящим у распахнутой двери кабины. Широкоплечий, гладковыбритый, с короткой стрижкой под машинку, своим спокойствием и еле уловимой улыбкой, он внушает ученым страх. Теперь все они понимают, что оказались в руках этого человека. А он смотрит на них свысока, не отводя глаз, и кивает.

– Сейчас Соколы движутся по направлению к развлекательному центру. Поразвлекаться там уже не получится. Приземление Ковчега вызвало приток подземных вод, и здание, стоящее в овраге, частично обрушилось… скатилось вниз, как на санках. У Соколов все под контролем, не переживайте. Помните – нам нужны ваши светлые… - он улыбается, - головы.

Он еще долго стоит, разглядывая ученых, а потом возвращается обратно в кабину. Йохан смотрит ему вслед и замечает край коляски господина Смехова – колесо, подлокотник и сухую руку, отяжеленную усталостью и массивными перстнями. Лукьянов останавливается рядом с инвалидным креслом и кладет свою широкую ладонь на узкое плечо старику. Наклоняется и что-то говорит тому, слушает и кивает в ответ.

– Неприятный тип, - говорит Настя. – У меня от него мурашки. И как только такой милый человек, как Смехов, мог взять такого руководить экспедицией?

– Для меня это тоже вопрос, - отвечает Йохан. – Наверное, были причины…

Он бросает последний взгляд на кабину и возвращается к экрану, где трясущаяся камера выхватывает из дымной пелены силуэты брошенных машин, тени ночных фонарей и углы высотных зданий.

– Посмотрите, - говорит один из бойцов отряда, и его голос, искаженный шипением и помехами, врывается в отсек лаборатории. – Очень эпично…

Он поправляет противогаз так, чтобы в обзор камеры попала покореженная вывеска, отлетевшая от стеклянного куба торгового центра. Световые короба ее, сделанные из сотового поликарбоната, разбиты, как и желтые звезды, коронующие заглавную букву Е. Но надпись все еще читаема.

ЕВРОПА.

Лайтбокс висит на перекрученных проводах у входных ступенек, будто мрачное послание целому континенту.

– Печальное зрелище, - соглашается другой боец. – Мы спускаемся к речушке, поторопись.

– Они на мосту? – спрашивает кто-то из ученых. – Откуда там мост?

– Похоже, те самые овраги… - чуть слышно бубнит Йохан, и Анастасия поворачивается к нему, вопросительно вскинув брови.

– Это нехорошо?

Йохан пожимает плечами.

– Думаю, они шли туда намеренно. Как еще им установить источник энергии, находящийся под землей?

– Хочешь сказать…

Йохан кивает.

– Сильный тепловой сигнал. Там энергия выходит наружу.

– Теория оголенного провода, - серьезно констатирует Настя.

– Теория чего? – улыбается Йохан.

Она растерянно глядит на него, но потом ловит улыбку и смеется вместе с ним.

– Теория оголенного провода. Когда на выход энергии действуют внешние факторы, так называемые форс-мажорные обстоятельства. Это не всегда разумно или оправданно – в неком роде даже случайно…хотя такой процент случайности называется закономерностью…

Йохан присвистывает.

– Теория оголенного провода Анастасии Жуковой?

Она отмахивается от его улыбок и смотрит на экран, туда, где военный отряд уже скользит вниз задымленного оврага, по размытому подземными водами склону. Из-за ядовитой хмари почти ничего не видно, но даже ученым в лаборатории становится ясно, что склоны размякли и сошли оползнями, словно грязевые лавины, на самое дно, ставшее глубокой зыбучей топью.

Камера выхватывает из белены мелькание солдатских ботинок, с налипшей на них грязью, комья земли, поросшие сухостоем, змеевидные русла ручьев. Все это сливается в единую мешанину, катится кубарем, под тяжелое дыхание военных, и у Йохана от всей этой картины к горлу подкатывает тошнота. Он отворачивается от монитора, сглатывая кислую желчь, и глубоко дышит, пытаясь прогнать приступ паники, пустивший корни в нем еще с самого детства, когда старшеклассники скинули его с заснеженного холма, где все катались на ледянках. Тогда он летел кувырком, и мир также мелькал перед глазами, царапая мальчишечьи щеки и пытаясь сломать укутанную в вязаный шарф шею. Но страх улетучивается, как только Йохан слышит слова.