Чтение онлайн

Что же, однако? разве он уже с-первого взгляда на удивительную дочь мистрис Теливер успел в нее влюбиться? Конечно, нет. О таких страстях и не слыхать в обыкновенной жизни. К тому же, он уже был влюблен, и почти помолвлен на прелестнейшем маленьком существе, какое только можно встретить за свете; но в двадцать-пять лет пальцы не каменные, чтоб быть нечувствительными к прикосновению прелестной девушки. Восхищаться красотою и желать наслаждаться ее видом совершенно-естественно и нимало не предосудительно, по крайней мере, в этом случае; к тому же, в этой девушке, в ее бедности и затруднительном положении было, действительно что-то очень интересное. Вообще, Стивен допускал, что он не любит оригинальных женщин; но в этом случае оригинальность носила совершенно-особенный характер, и лишь бы не пришлось жениться на такой женщине, всякий согласится, что она доставляет приятное разнообразие обществу.

Но желание Стивена не исполнилось; в продолжение первого получаса Магги не обращала на него внимание; она вся была занята другим: перед нею были давно знакомые берега. Она тосковала без Филиппа; он один ее любил, любил так, как она желала быть любимой; но, наконец, мерное движение весел привлекло к себе ее внимание; ей вздумалось поучиться гресть. Это разогнало ее мечтательность, и она – спросила, нельзя ли ей взять одно весло. Оказалось, что ей нужно много поучиться и это подстрекнуло ее самолюбие. Упражнение вызвало на ее лице краску и придало ей еще более охоты учиться.

– Я не удовольствуюсь прежде, чем справлюсь с обоими веслами и буду в состоянии везти вас и Люси, весело – сказала она, вставая со скамьи.

Магги была очень ветрена и выбрала очень неудачную минуту для своего замечание: она поскользнулась, но, к счастью, мистер Стивен протянул руку и удержал ее от падение.

– Надеюсь, вы не ушиблись? – сказал он, нагибаясь и глядя с участием ей в лицо.

Есть что-то очень приятное в сознании, что кто-нибудь, кто более и сильнее нас, так нежно печется, о нас. Магги еще никогда не ощущала этого.

Возвратясь домой, они застали дядю и тетку Пулет, сидевших в гостиной с мистрис Теливер, и Стивен поспешил удалиться, прося позволение придти опять вечером.

– И принесите, пожалуйста, с собою том Пурселя, который вы унесли, – сказала Люси. – Мне хочется, чтоб Магги услышала лучшие из ваших романсов.

Тетка Полет полагала, что Магги наверно получит приглашение в Парк-Гас вместе с Люси, и была поражена беспорядком, в котором находился ее туалет, беспорядком, который непременно бы урони л достоинство их семейства в глазах сент-оггских дам. Это обстоятельство, по ее мнению, требовало принятия сильных и неотлагательных мер. В последовавшем за этим совещании касательно того, какой из многочисленных, никогда не употреблявшихся предметов гардероба тетки Пулет выбрать для Магги, и Люси, и мистрис Теливер приняли очень деятельное участие. Для Магги необходимо было иметь вечерний туалет как можно поскорее; к тому же, ведь, она одинакового роста с теткою Пулет.

– Но она гораздо-шире в плечах: это очень неловко, – сказала мистрис Пулет: – а то бы она могла и без переделки надеть мое чудное черное штофное платье; а ее руки, присовокупила мистрис Пулет, поднимая полную ручку Магги: – никакие мои рукава не будут ей впору.

– Это ничего, тетушка; пошлите только, пожалуйста, нам платье, – сказала Магги.

– Я не намерена делать Магги длинных рукавов; а для обшивки у меня довольно кружьев. Ее руки будут прелестны.

– Форма маггиных рук очень хороша, – сказала мистрис Теливер. – У меня были точь-в-точь такие руки, только они не были смуглы. Я бы желала, чтоб у ней был также наш семейный цвет кожи.

– Какие глупости, тетушка! – сказала Люси, трепля по плечу мистрис Теливер. – Вы в этом ничего не пони маете. Всякий художник пришел бы в восторг от ее цвета кожи.

– Быть может, моя милая, – сказала мистрис Теливер с покорностью. – Ты должна лучше знать. Только, когда я была молода, смуглая кожа не считалась красивою у порядочных людей.

– Да, да, – сказал дядя Пулет, который внимательно следил за разговором дам, продолжая все время сосать свои лепешки. – Хотя и была песенка про «оливково-смуглую красавицу», кажется, это была безумная… безумная Кэти – наверно не помню.

– Ай, ай! – сказала Магги, смеясь, но выходя из терпение. – Я думаю, это будет конец и моей смуглой коже, если о ней будут так много говорить.

Когда Магги в этот вечер пришла к себе в спальню, то, казалось, она вовсе не имела намерение раздеваться. Она поставила свечу на первый стол, который попался ей под-руку, и начала ходить взад и вперед по своей комнате твердым и мерным шагом, показывавшим, что она была в сильном волнении. Глаза и щеки ее имели почти лихорадочный блеск, голова ее была откинута назад, а руки скрещены, как обыкновенно у людей, сильно-озабоченных.

Разве случилось что-нибудь особенное?

Ничего, кроме таких происшествий, которые вы, вероятно, почтете в высшей степени незамечательными. Она слышала хорошую музыку, исполненную хорошим басом; но это пение провинциального аматера было таково, что ваше критическое ухо, без сомнение, далеко не было бы удовлетворено. Сверх того, она имела сознание, что на нее много смотрели исподлобья, из-под густых бровей и, притом, взглядом, который находился под влиянием спетого романса. Подобные вещи не могли бы иметь никакого заметного влияние на вполне образованную девицу, такого ума, который привык все взвешивать, наконец, на девушку, окруженную всеми наслаждениями богатства, знатности и высшего общества. Если б Магги была этой девушкой, то вы, вероятно, ничего не узнали бы о ней; в ее жизни было бы так мало треволнений, что не приходилось бы ничего описывать. Как счастливые женщины, так и счастливые народы не имеют истории.

На сильную, пылкую натуру бедной Магги, ныне в третий раз покинувшей школу со всеми ее мелкими обязанностями, шумом и гамом, эти, по-видимому, пошлые причины действовали так, что возбуждали ее воображение непонятным для нее самой образом. Не то, чтоб она сознательно думала о мистере Стивене Гесте, или останавливалась на мысли, что он восторженно глядел на нее – нет, она скорее смутно чувствовала в себе целый мир любви, красоты и восхищение, возникшего из неопределенных и перепутанных между собою образов, из всего романического и поэтического, о которых она когда-либо читала, или которые составила в своем собственном воображении в минуты мечтании. Она мысленно перенеслась к тому времени, когда отказывала себе во всем и думала, что все ее стремление, все порывы были подавлены; но это состояние души ее, казалось, невозвратно изменилось, и ей тяжело было самое воспоминание о нем. Никакими молитвами, никакими усилиями не могла она теперь снова достигнуть этого искусственного мира и спокойствия; ее жизненная борьба, казалось, не могла быть разрешена столь-легким самоотвержением еще на пороге юности. Музыка еще звучала в ее ушах, музыка Перселя с ее дикой страстью, и она не могла остановиться на воспоминании о своем одиноком, грустном прошедшем. Она снова была в своем обширном воздушном мире, когда услышала слабый стук в двери: разумеется, то была ее кузина, которая вошла в широкой белой ночной кофте.

– Что это, Магги, шалунья, ты еще не начала раздеваться? – сказала Люси с удивлением. – Я обещала не приходить болтать с тобой, полагая, что ты устала. Вместо того, ты, кажется, как будто сейчас собираешься на бал. Ну-ка, изволь надевать свою кофту и расплетать волосы.

– Да и ты недалеко от меня ушла, – отвечала Магги, поспешно доставая свою собственную розовую бумажную кофту и глядя на люсины русые волосы, зачесанные назад и вившиеся в беспорядке.

– О! мне немного остается дела. Я сяду и буду говорить с тобой, пока не увижу, что ты в самом деле готова лечь в постель.

Пока Магги стоя расплетала свои волосы, Люси села возле ее туалета, следя за ней глазами полными любви, и наклони в несколько голову на сторону, как хорошенькая болонка. Если вам покажется невероятным, что две молодая девушки при таких обстоятельствах могли завести откровенный, задушевный разговор, то я попрошу вас припомнить, что в человеческой жизни бывает много таких случаев, которые составляют исключение.

– Не правда ли, музыка доставила тебе истинное наслаждение сегодня; вечером, Магги?