Чтение онлайн

– А не желаете ли вы быть ее лодочником? – сказала Люси. – Вы можете, если желаете, взяться за весла. Если бы Флоса была тихий пруд, а не река, мы были бы независимы от кавалера, потому что Магги отлично гребет. Но теперь мы обязаны обращаться с просьбами к рыцарям, которые, как видно, не очень то охотно предлагают свои услуги.

Она взглянула с шутливым упреком на Стивена, который прогуливался взад и вперед, распевая в полголоса:

Он не обратил внимания на слова Люси и продолжал напевать. Это с ним нередко случалось во время последних посещений Филиппа.

– Вы, кажется, не расположены кататься, – сказала Люси, когда он подошел и уселся подле нее на скамейке. – Разве вы разлюбили прогулки в лодке?

– О! я терпеть не могу большое общество в лодке, – сказал он почти с раздражением. – Я приду кататься с вами, когда у вас не будет гостей.

Люси покраснела, боясь, чтоб Филипп не оскорбился этой выходкой. Ничего подобного не случалось прежде со Стивеном. Правда, он был немного нездоров последнее время. Филипп тоже покраснел, но менее из сознание личной обиды, нежели от неясного предчувствия, что хандра Стивена имела связь с Магги, которая вскочила с своего места, пока он говорил, и подошла к живой изгороди на берегу реки, будто для того, чтоб любоваться отражением заходившего солнца.

– Так как мисс Дин пригласила меня, не зная, что чрез это отказывает другим, – сказал Филипп: – то я считаю долгом не воспользоваться ласковым предложением.

– Нет, я этого не хочу, – сказала Люси с сердцем. – Я особенно желала кататься завтра с вами. Прилив будет нам попутный в половине одиннадцатого: погресть два часа до Лукрета и воротиться оттуда пешком, пока солнце еще не печет – будет великолепная прогулка. И что вы можете иметь против поездки в лодке всего вчетвером? прибавила она, обратясь к Стивену.

– Я ничего не имею против вашего выбора, мне только не нравится число, – сказал Стивен, пришел в себя и желая оправдаться в своей грубой выходке. – Если б я был согласен на четвертого, то, разумеется, я никого другого не выбрал бы, кроме вас, Фил. Но мы не станем делить между собою удовольствия провожать дам, а лучше будем чередоваться. Я поеду в следующий раз.

Это обстоятельство еще более обратило внимание Филиппа на Стивена и Магги. Когда они вошли в комнаты, Люси, Стивен и Филипп принялись за музыку, а Магги уселась одна у стола, с книгами и работою, так как мистрис Теливер и мистер Дин засели за пикет; однако она не читала, не работала, а рассеянно слушала музыку. Вскоре Стивен выбрал дуэт и стал настаивать, чтоб Люси с Филиппом его исполнили; он часто прибегал и прежде к подобной уловке, но в этот вечер Филиппу казалось, что каждое слово, каждый взгляд Стивена имели двусмысленное знамение, и он стал строго замечать за своим приятелем, сердясь сам на себя за подобную подозрительность. Разве Магги на днях не уничтожила всякое сомнение с ее стороны? а она олицетворенная истина: невозможно было не верить ее словам и взглядам во время последней беседы их в саду. Стивен мог быть обворожен ею (совершенно естественно), и Филипп сознавал, что с его собственной стороны не совсем благородно доискиваться того, что составляло, вероятно, горестную тайну друга, но, несмотря на то, он наблюдал. Стивен, отойдя от фортепьяно, медленно подошел к столу, у которого сидела Магги, и стал вертеть газеты, видимо от нечего делать; потом он уселся спиною к фортепьяно, облокотился одною рукою на газету, а другою подпер голову, будто погрузясь в чтение статьи «Лесгамских Ведомостей». В сущности, он глядел на Магги, которая, однако, не обращала никакого на него внимание. Она всегда чувствовала в себе будто двойную силу противодействия Стивену, когда Филипп был вблизи. Вдруг она услышала слово «милая», произнесенное самым нежным, умоляющим голосом, будто просьба страдальца, которому отказывают в том, на что он надеялся. Она ни разу не слыхала этого слова со времени прогулки в поле близь Басеста, когда оно вырывалось из уст Стивена, как невольный, бессвязный вопль. Филипп ничего не слышал; но он перешел на противоположную сторону фортепьяно и мог видеть, как Магги вдруг встрепенулась, покраснела, подняла на минуту глаза и устремила их на Стивена, но тотчас же бросила недоверчивый взгляд в ту сторону, где сам он находился. Магги не – заметила, что Филипп следил за нею; но стыд, от сознания подобной двуличности побудил ее встать со стула и подойти к матери, будто для того, чтоб поглядеть на игру в пикет.

Филипп вскоре ушел домой, в состоянии ужасного сомненья, мучимый горестною достоверностью виденного. Он был убежден в том, что есть какое-то взаимное согласие между Стивенон и Магги, и вследствие этой мысли, раздражительные, слабые нервы его были напряжены почти до бешенства. Наконец; доверие к Магги взяло по-прежнему верх, и он вскоре придумал в чем дело: она боролась с собою, решилась на добровольное изгнание – это был ключ ко всему, что он видел с тех пор, как возвратился. Но, несмотря на это убеждение, ему приходили в голову другие предположение, которых, он не в силах был разогнать. Воображение его создавало целую повесть: Стивен без ума от нее; верно признался ей в том; она отказала ему и теперь спешит удалиться. Но он откажется ли от нее, пони мая – Филипп сознавал это с раздирающим сердце отчаянием – что она сама к нему нехладнокровна, и потому, почти в его руках?

К утру Филипп был слишком нездоров, чтоб сдержать свое обещание насчет катанья в лодке. В том раздражительном состоянии, в каком он находился, он не мог ни на что решиться, и колебался между самыми противоречащими намерениями. Сначала он считал необходимым свидание с Магги, с тем, чтоб просить ее признаться во всем; потом он стал сомневаться в пользе подобного вмешательства. Разве он недавно не вполне ей доверился? Она дала ему обещание в годы детской беспечности, и могла бы возненавидеть его, если б эти, быть может, легкомысленные слова должны были оставаться вечными для нее узами. Да имел ли он право просить от нее признание в том, что она очевидно желала скрыть от него? Он решился не доверять себе на столько, чтоб иметь свидание с Магги, прежде чем будет в состоянии действовать из одного участия к ней, а не из посторонних самолюбивых целей. Филипп написал несколько слов к Стивену рано утром, извещая его, что он не чувствует себя довольно здоровым, чтоб исполнить свое обещание, данное мисс Дин. Не возьмет ли Стивен на себя извиниться за него и занять его место?

Люси устроила великолепный план, который заставил ее радоваться отказу Стивена сопровождать их в лодке. Она услыхала, что отец ее намерен ехать в Линдум в то утро, а именно в Линдуме ей нужно было сделать закупки, очень важные закупки, которых отложить не было возможности; тетка Теливер также должна ехать, как необходимая помощница при выборе вещей.

– Ты, ведь, чрез это не лишаешься прогулки в лодке, – сказала она Магги, когда они после завтрака взошли наверх. – Филипп будет здесь в половине одиннадцатого, а утро великолепное. Ну, уж тебе возражать нечего, горемычная моя красотка. Я просто чудеса делаю, чтоб тебя позабавить, а ты ни на что не соглашаешься. Позабудь о страшном братце Томе; ты можешь и ослушаться его.

Магги не стала более противиться. Она почти что радовалась этому плану; может быть, беседа наедине с Филиппом успокоит и подкрепит ее; в сравнении с настоящею внутреннею бурею, все прошедшее с его борьбами казалось ей спокойствием. Она приготовилась к прогулке в лодке и в половине одиннадцатого сидела в гостиной.

Колокольчик в передней не заставил себя ждать, зазвони л в назначенное время, и Магги уже думала с полупечальным, нежным участием об удивлении, с каким Филипп узнает, что им приходится ехать одним. Когда она услышала в зале твердые, быстрые шаги, совершенно-непохожие на поступь Филиппа, дверь отворилась и вошел Стивен Гест.

В первую минуту оба от волнение не в состоянии были говорить, потому что Стивен узнал от прислуги, что остальные все выехали. Магги было вскочила, но тотчас же снова уселась; сердце у нее билось с необыкновенною силою. Ставен бросил шляпу и перчатки в сторону и уселся молча подле нее. Магги надеялась, что Филипп придет скоро и выведет ее из жалкого положения, и с большим усилием (она видимо дрожала) привстав со стула, она пересела на другое место, подальше от Стивена.

– Он не придет, – сказал Стивен тихо. – Я поеду в лодке.

– О, нам нельзя ехать! – сказала Магги, снова опускаясь на древнее место. – Люси не ожидала этого: ей будет неприятно. Зачем же Филипп не будет?

– Он нездоров и просил меня заменить его.

– Люси уехала в Линдум, – сказала Магги, поспешно снимая шляпку дрожащими пальцами. – Мы не должны ехать.

– Хорошо, – сказал Стивен в раздумье, облокотясь на спинку кресла и глядя на нее: – так мы останемся здесь.

Он смотрел ей в глаза, в ее глаза, глубокие, как темная ночь, и полные любви. Магги сидела совершенно неподвижно несколько мгновений, быть может, несколько, минут, пока бессильная дрожь ее оставила и заменилась ярким румянцем на щеках.

– Человек дожидается; он взял подушки, – сказала она: – потрудитесь ли вы сказать ему?

– Сказать? что? – сказал Стивен почти шепотом.

Теперь он глядел на ее губы.

Магги молчала.

– Пойдемте, прошептал Стивен умоляющим голосом. Он привстал и взял ее руку, чтоб помочь ей подняться. – Нам недолго быть вместе.

Они пошли. Магги чувствовала, как ее провели в саду между розанами, как нежная, твердая рука помогла ей взойти в лодку, как ей подложили подушку под ноги и прикрыли их шалью, как для нее открыли зонтик (который она позабыла) – все это делалось, каким-то сильнейшим, посторонним влиянием, без участия ее собственной воли, как случается после сильного тонического лекарства, когда мы ощущаем внутри себя, кроме своей, какую-то другую, постороннюю волю; более Магги ничего не чувствовала. Память ее бездействовала.