Чтение онлайн

Чего же лучше? — говорит Женевьева. — Подстрижет и побреет всю родню и бесплатно кровь пустит. Какое же это несчастье?

А ты слушай, слушай, — говорит приятельница и опять начинает плакать. — Вся наша родня была так уж довольна, и собрали деньги, чтобы устроить свадебный пир. И вдруг оказывается, что запрещено сзывать гостей без особого разрешения и надо еще пригласить сержантов и угощать их за счет жениха, а они будут следить, не сболтнет ли кто лишнее словечко. А мы боимся, что напьется жених пьяный и примется ругать арманьяков, и ему отрубят голову, и тогда свадьбе не бывать. И мы порешили: лучше не праздновать. И теперь надо бы вернуть деньги родне, а мы уж немного потратили.

Свои люди — сочтетесь, — говорит Женевьева.

И то верно, — соглашается приятельница и уходит, а Женевьева и Марион направляются к мясному ряду.

Но каково же было их удивление, когда они пришли туда и увидели, что ни одного мясника там нет и рабочие ломают здание Большой бойни! А поодаль, чтобы не задело их летящими обломками кирпичей и падающими бревнами и пластами штукатурки, стояли хозяйки и служанки, молодые и старые, все с пустыми корзинками, удивленные, растерянные и сердитые.

— А где же теперь искать мясо? — спросила Женевьева у стоящей рядом почтенной женщины.

Что касается мяса, — сердито сказала та, — ничего я не могу тебе точно ответить, потому что сама ничего не знаю. А знаю только то, что всех мясников еще в понедельник разоружили в их домах. И я так предполагаю, что мяса сегодня не будет.

Не нравится мне это, — проворчала Женевьева. — Но, если нет мяса, пойдем искать рыбу.

И они пошли к Рыбному камню.

Но и здесь прилавки были пусты, и на Сене не видно было лодок, и никто не удил рыбу, и никто даже не купался в реке, хотя парижанам первое удовольствие поплескаться в водичке и многие хорошо умеют плавать.

Только несколько оборванных мальчишек сидели на высоком берегу и лениво бросали вниз камушки. Камушки подскакивали, катились по пологому склону и падали в воду.

Что же это такое? — спросила Женевьева. — Куда же девалась вся рыба и почему это никто не купается?

Рыба уплыла к бургупдцам, — пропищал один мальчишка. — Рыба ищет, где лучше.

А другие подхватили:

— А ты выкупайся, выкупайся, тетушка, если тебе жизнь не дорога. Пойди выкупайся, выкупайся, выкупайся! А мы посмотрим, как тебя за это повесят. Кто будет купаться в реке, всех повесят на высокой виселице.

Женщин не вешают, — сказал парнишка постарше.

А жаль, жаль, жаль! — запели мальчишки. — Жаль, жаль и очень жаль! Посмотрели бы мы, посмеялись бы мы, как тетушка запляшет в петле.

У Женевьевы лицо потемнело, но она сдержала гнев и только сказала строгам голосом:

Скверные мальчишки, идите домой к вашим родителям и не приставайте к прохожим.

А у нас нету дома, у нас нету дома! — закричали мальчишки. — Нет у нас дома, и нам некуда идти. В наших кроватях спят солдаты, за нашим столом сидят солдаты, из наших мисок едят солдаты. А нас всех выгнали!

Что это вы говорите! — воскликнула Женевьева.

А парнишка постарше объяснил:

Все это правда, тетушка. Жили мы около ворот, а ворота замуровали, чтобы бургундцы не могли войти в город. И все улицы около ворот заняли солдаты-арманьяки, а жителей выгнали из их домов. И уже несколько дней нет у нас пристанища.

Пошли домой, Марион, — сказала Женевьева. — Нечего нам здесь делать. Только время теряем.

По дороге она все время глубоко вздыхала и один раз пожаловалась:

Что-то у меня сердце щемит, будто предчувствует беду.

Чему же еще быть? — сказала Марион. — Вы не огорчайтесь, госпожа Женевьева. Сегодня нам ничего не удалось достать, а вдруг завтра купим хороший кусок и очень дешево. Ведь еще на прошлой неделе…

Глупости, — прервала Женевьева. — Чувствую, что уже не придется мне никогда ничего покупать.

Молча дошли они до дома, но едва переступили порог, как сверху донеслись отчаянные вопли хозяйки:

— Боже мой! Да откуда мне было знать? Да клянусь вам госпожой парижской богоматерью, ничего мы не знали, и не видели, и не слышали. И невинные мы, как дитя в колыбели.

Незнакомый мужской голос отвечал:

— Что же это вы все так кстати оглохли? По всем перекресткам было объявлено, чтобы никому не осмелиться ставить на окна горшки или сундуки, ни корзины в саду, ни бутылки с уксусом на окне, выходящем на улицу. А кто не послушается, будет отвечать своей жизнью и всем своим добром.

Женевьева схватилась за сердце, вскрикнула:

— Моя бутыль! — и бросилась вверх по лестнице. А Марион, прижав к груди пустую корзинку, побежала за нем.

В большой зале собрались все обитатели дома, только хозяина не было видно. Лица у всех были бледные и испуганные, а хозяйка валялась на коленях перед двумя сержантами и, ломая руки, умоляла:

— Смилуйтесь над нами, господа сержанты! Ах, берите все, что хотите, но оставьте нам жизнь! Было у меня два кольца, да они пропали, но, может быть, вам другое что-нибудь понравится? И кому какой вред от того, что бутылку кислого вина выставили на подоконник, чтобы под благотворными лучами солнца превратилось оно в уксус?

Старший сержант, человек с таким длинным и плоским носом, что его лицо было похоже на морду волка, оскалил зубы в язвительной усмешке, а второй сержант, добродушный толстяк, вздохнул и скучным голосом заговорил:

— Который же раз приходится мне повторять, что вред от бутылки с уксусом самый большой и может иметь ужасные последствия. Всем известно, что бургундцы уже стоят под самыми городскими стенами и только и ждут, чтобы нашлись в городе предатели, которые откроют им ворота, злодеи, у которых одна мысль и желание: чем бы навредить нам, верным слугам короля и его милости графа Арманьяка. Ну, представьте себе, пройдет под вашими окнами отряд отважных солдат, защитников города, и вдруг им на головы летят горшки, сундуки и бутылки. Что тогда будет?

— Это моя бутылка! — закричала Женевьева. — И не стану я выливать хороший уксус на улицу. Не такая я дура, он мне самой пригодится.

Уже оба сержанта схватили ее и стали связывать ей руки за спиной, а Женевьева не давалась им, брыкалась и норовила ударить локтем в живот, когда Гротэтю вдруг подмигнул Клоду Бекэгю и, шепнув ему что-то на ухо, обратился к старшему сержанту:

— Доблестный господин, разрешите попросить вас ненадолго последовать за мной.

Это зачем же? — спросил тот и взялся за рукоять меча.