Чтение онлайн

Вот такая вырисовалась формула.

Лидеров.

Эффективных.

Результативных.

Позитивно-перспективных.

Настоящих.

И потому:

– не заурядных;

– не ординарных;

– не посредственных.

Как провозгласил еще в далеком 1750-м году Анн Роббер Жак Тюрго – двадцатитрехлетний профессор Сорбонского университета – с кафедры сего высокочтимого учебного заведения, нации сближаются, разум просвещается, а нравы смягчаются.

Безусловно, наивным было бы предполагать, что указанный процесс сближения-просвещения-смягчения является едино-направленным и абсолютно необратимым, но доминирующая тенденция юным профессором Сорбонны все же была уловлена.

Несмотря на вс"e противоречащее, противостоящее и противодействующее ей.

Если бы эта тенденция не была бы доминирующей в историческом процессе, то, как справедливо заметил в свое время рыцарь Мысли без страха и упрека Ульрих фон Гуттен, человечеству ничего бы не оставалось, кроме как взять веревку попрочнее и… повеситься.

Действие генеральной тенденции-тренда – сближения-просвещения-смягчения – обеспечивается не столько через изменение сущности человека – ведь во все времена человек, как справедливо заметил Леонид Андреев в своем «Дневнике Сатаны», был, есть и пребудет до конца своих дней вместилищем Бога и Сатаны, сколько тем, что Мир Человека постоянно уплотняется.

Со всевозрастающим ускорением.

В пространстве.

Во времени.

В информационном поле.

Если за почти две тысячи лет, разделяющие между собой эпохи Гая Юлия Цезаря и Наполеона Бонапарта, время, за которое человек мог физически переместиться из, допустим, Рима в, к примеру, Париж, оставалось практически неизменным, то за последние два столетия человечество удосужилось сократить его в сотни раз.

И – продолжает сокращать.

Время в человеческом сообществе сжимается, вбирая в единицу себя все б'oльшее множество событий.

Пространство человеческого обще/жития уплотняется: на каждого, живущего на Земле, человека земной тверди и водной глади приходится все меньше и меньше.

Информационное поле, окружающее человека, из достаточно разряженного во все предшествующие эпохи сегодня становится все более густым и насыщенным «Субстанцией» информации.

В том числе и той, что непосредственно касается лидеров, описывая, отображая и характеризуя их со всех возможных сторон.

Как голографический снимок.

Как цифровое динамичное изображение в формате 3D.

Какое бы то ни было ускользание из-под действия этого поля для лидеров – сегодня и далее – становится и пребудет фактически невозможным.

Пребывая постоянно и непрерывно под недремлющим оком фото-кино-видео-аудио-телекамер, изображение и озвучивание с которых через Интернет практически мгновенно становится достоянием миллиардов потребителей информационного продукта, лидеры мирового (и не только) масштаба лидерства по сути полностью лишаются возможности безнаказанно для себя и бесследно для своей репутации «сморозить» глупость или совершить подлость.

Для заурядного, посредственного лидера, пусть даже и блистающего внеше своей ослепительной харизмой, объективный процесс уплотнения пространственно-временн'o-информационного континуума – как кость в горле: ни проглотить, ни выплюнуть.

Соответственно, такой лидер изо всех своих сил стремится противиться этому процессу.

Ведь для него значительно предпочтительнее обделывать свои шкурные делишки втуне, в сакральной таинственности происходящего в пространных его чертогах, в растянутом до пределов вечности – как он считает – времени властвования.

Его и его наследников.

Да, он отнюдь не прочь покрасоваться в лучах софитов, но – лишь в им самим определенных позах и ракурсах, в выгодном для него месте и свете и – в специально подготовленный им для этого момент.

Так, чтобы нужный для сотворения, поддержания и укрепления исключительно позитивного имиджа лидера «рояль в кустах» всегда находился под рукой и «легким движением руки» из них выдвигался.

Заурядный, посредственный лидер привык действовать не просто на публику, а на «пипл, который хавает», и который можно «развести, как котят».

Если же он при этом и сообразуется с чем-либо, кроме своих собственных амбиций и своих же безудержных аппетитов, то только лишь с теми низменными инстинктами толпы и с ее же примитивными вкусами, которым он же всячески потакает.

Именно такое его поведение обеспечивает ему возможность взгромоздиться на взлелеянный им в мечтах пьедестал власти.

Превратить людей в толпу, и – делать с ней все, что ему взбрыкнется – таковы примитивные соображения заурядного, посредственного лидера.

На самом же деле такой алгоритм мышления и действия действительно может обеспечить желаемый результат, но – лишь в локальном временн'oм интервале.

По его истечении эйфория опьянения толпы – приятными для слуха словами и ласкающей взор харизмой лидера – сменяется жесточайшим похмельным синдромом.

Та же самая толпа и сбросит лидера.

Даже самого велеречивого и харизматичного.

Сразу же, как только в нем разочаруется.

А, разочаровавшись, – растопчет.

Раздавит.

Порвет на куски.

Неистово.

Остервенело.

Осатанело.

Если и не физически, как это произошло, например, с Бенито Муссолини и Николае Чаушеску, то, по крайней мере, политически, превратив бывшего лидера в «живой труп».

Примеры подобного случившегося нет смысла приводить: они и так у всех – в ближайших отсеках памяти.

Как написала в одном из своих стихотворений Лина Костенко, не дай вам Бог быть лидером толпы.

Заигрывать с толпой – все равно, что сюсюкаться с крокодилом: до поры – до времени все будет прекрасно и – ко взаимному удовольствию.

Однако в один прекрасный, то биш, ужасный момент это удовольствие оборачивается трагедией.

Для сюсюкающего.

Да, безусловно, управлять толпой несравненно легче и удобнее, чем возглавлять самостоятельных, само/достаточных, суверенно мыслящих личностей.

Как сказал Лао-цзы, трудно управлять народом, который много знает и много понимает.

Соответственно, легко – когда наоборот.

Ведь уровень интеллекта толпы, как заметил Гюстав Лебон в своей нашумевшей на весь мир «Психологии толп», определяется уровнем интеллекта самого глупого человека, входящего в состав этой толпы.