Чтение онлайн

И это был еще один его прием — этот запах; поэтому Джул осторожно дышала через рот, делая короткие, поверхностные вдохи. Не говоря ни слова, не позволяя ни единой эмоции отразиться на лице, потому что всё это было лишь очередной пищей для его извращенной, эгоистичной игры.

— Ты не смотришь на меня, — произнес наконец его голос, грохоча в тишине; Джул покачала головой, моргая, глядя на его расфокусированное лицо. — Разумеется, я смотрю на вас, сир.

— Не смотришь, — рявкнул он в ответ. — И я не желаю, чтобы ты называла меня сиром.

Джул подавила внезапное желание накричать на него и вместо этого выдавила свою самую бесстрастную улыбку.

— Разумеется. Чему же вы тогда отдаете предпочтение?

На мгновение повисла тишина; его огромная голова склонилась набок, словно он обдумывал ответ.

— Можешь называть меня Гримарр, — сказал он. — Или пара.

Пара. Губы Джул скривились в горькой гримасе, но она заставила себя снова натянуть эту бесстрастную, отстраненную улыбку.

— Разумеется, — повторила она. — Пара.

Ей удалось произнести это как-то небрежно — тон, который Гримарр не упустил, судя по очередному рыку, вырвавшемуся из его горла.

— Ты будешь говорить со мной с уважением, женщина. Как я того заслуживаю.

В его голосе звучала угроза, такая же реальная, как хлыст Астина — он может сжечь её одежду, взять её на глазах у своих друзей, — и еще одна сильная, невольная дрожь пробежала по спине Джул.

— Прости меня, Гримарр, — деревянным голосом произнесла она. — Я постараюсь исправиться.

Его расплывчатое лицо исказилось с выражением, которое Джул не смогла определить.

— Ты снова говоришь слова, которые не имеешь в виду, женщина. В них нет правды.

У Джул внутри всё оборвалось — он не должен был так быстро это раскусить, — и, сама того не желая, она сделала глубокий, полный вдох. Наполняя ноздри и мысли его запахом — этой мускусной теплой сладостью, низкой, голодной и близкой.

— Я желаю, чтобы ты говорила своими действиями, женщина, — сказал он; голос его звучал ровно, уверенно. — Я желаю, чтобы ты загладила свою вину передо мной, как ты это сделала прошлой ночью.

Мысли Джул дернулись, сразу же обратившись к тем дразнящим воспоминаниям: как эта набухшая твердость сочится ей в рот, как вбивается между её ног. И голод всё еще был здесь, всё еще так близко; почему она не может от этого избавиться, как эта тяга может оставаться такой сильной?

— Почему ты этого желаешь? — неуверенно спросила она; её взгляд скользнул к этим широким плечам, а затем ниже — к выпуклости, уже заметной в паху. — Если я приношу тебе столько горя и неудовольствия. Если даже целый день моей работы ради тебя, без предложения хотя бы еды или ванны, служит лишь для твоего позора.

Эти слова были предательством её мнимого безразличия, но Гримарр, казалось, снова обдумал их; его расплывчатые черные глаза смотрели так пристально, что это ощущалось как прикосновение.

— Я желаю забыть о позоре, — сказал он наконец. — Я желаю думать о твоей жажде ко мне и о той радости, которую ты мне приносишь.

Что ж. По крайней мере, это звучало как правдивый ответ, потому что признавало: в конце концов, всё это только ради него. И этого оказалось достаточно, чтобы Джул, возможно, подняла голову и попыталась изобразить подобие улыбки.

— Разумеется, Гримарр, — услышала она свои собственные слова. — Я сделаю всё, что ты пожелаешь.

Глава 14

Джул никогда не знала, что что-то может ощущаться так хорошо и в то же время так пусто.

Потому что, объективно говоря, повторять то, что она делала прошлой ночью, следуя точно тому же сценарию, было чудесно. Словно её окутывало удовольствием, словно восхитительное тело Гримарра источало чистую магию, а его рокочущее, прерывистое дыхание было единственным звуком в мире.

И Джул вдруг почувствовала такой голод — после целого дня без маковой росинки во рту, — что, возможно, в его вчерашнем замечании о пропитании всё же была доля правды. Потому что, закончив сосать его, она действительно почувствовала себя сытой и удовлетворенной; а когда она наконец оседлала его, чувствуя, как он заставляет её содрогаться от голода изнутри, это снова был экстаз, непохожий ни на что, что она когда-либо испытывала с Астином, с любым мужчиной, вообще когда-либо.

Но когда она наконец слезла с него, игнорируя неизбежную грязь, её настигло осознание: за всё это время, кроме стонов, ни она, ни Гримарр не произнесли ни слова. Что его глаза, наблюдавшие за ней, потемнели и стали какими-то странными, а теперь — Джул тяжело сглотнула и вытерла мокрое лицо — они смотрели на неё с чем-то очень похожим на разочарование или сожаление.

Джул не могла вынести этого взгляда, не могла вытерпеть еще больше его неоправданных, недостижимых ожиданий; она отстранилась от него, повернувшись на бок, лицом к стене. Изо всех сил стараясь дышать ровно, чтобы влага перестала сочиться из её глаз.

Она чувствовала, как это большое тело шевелится позади неё, всё еще слишком близко. А затем — Джул вздрогнула — теплая рука коснулась её лодыжки и осторожно повернула холодный браслет кандалов.

Он снял цепь, стягивающую её лодыжки, еще в самом начале — как только понял, что она мешает ей нормально скакать на нем, — а теперь она почувствовала, как замок браслета наконец со щелчком распахнулся, подставляя растертую в кровь кожу прохладному воздуху.

Руки Гримарра задержались на её ноге, и она услышала его дыхание — долгий, тихий выдох.

— Это причинило тебе боль, — сказал он в тишину. — Тебе следовало сказать мне об этом.

Угроза обещанного им наказания внезапно и тошнотворно всплыла в мыслях Джул, и она попыталась снова надеть маску, отстраниться.

— Прости меня, Гримарр, — сказала она, хотя голос её дрогнул. — Я постараюсь исправиться.

В ответ он издал тяжелый рык за её спиной, но Джул не обернулась и не пошевелилась. Лишь ждала, пока он поднял её вторую ногу и проделал то же самое, расстегнув браслет на удивление нежными пальцами.