Чтение онлайн

Она доделывала сорок второй пирог и насчитала в общей сложности сто тридцать семь орков, когда её голова вскинулась, взгляд сфокусировался на двери. Потому что — она крепко вцепилась в скалку — там был Гримарр. Он решительно шагнул в комнату вместе с Бальдром и еще несколькими орками, переговариваясь и смеясь с ними; и один только его вид: в чистой тунике, с волосами, всё так же аккуратно уложенными в заплетенную ею косу, — вызвал голодный, непроизвольный спазм в паху Джул, заставив в голове зазвенеть тревожные колокола. Нет. Нет. Он лгал ей и манипулировал ею. Заковал её в цепи. Она отомстит.

Она заставила себя опустить глаза, сосредоточившись на пироге, игнорируя слишком острое осознание того, что Гримарр приближается, всё ближе и ближе. Ожидая своей очереди вместе со всеми, неохотно отметила часть её разума, в то время как другая проклинала его мерзкое присутствие и всерьез обдумывала, может ли отравление орочьих ужинов стать реальной перспективой в будущем.

— Женщина, — произнес голос Гримарра, когда он подошел достаточно близко, чтобы заговорить; Джул бросила быстрый взгляд вверх и тут же опустила глаза. Вздрагивая помимо воли при виде его глупого лица: ей не нравилось его лицо, он был совершенно, потрясающе уродлив…

Он больше ничего не сказал, хотя она чувствовала на себе его взгляд, пока работала, пока её странно дрожащие руки раскатывали очередной пирог. И почему он не сказал что-нибудь еще — может быть: «мне жаль, что я бросил тебя одну в кандалах», или «спасибо, что делишься своей едой со мной и сотней моих друзей»? Но такие манипуляторы, как он, никогда не извиняются, пока не рискуют потерять то, чего хотят; а Гримарр прямо сейчас получал именно то, чего хотел, не так ли?

— Ты забыл сообщить мне, — сказала наконец Джул, налегая на скалку с чрезмерным усилием, — что я буду готовить ужин для более чем сотни орков, а не только для тебя одного.

Гримарр издал звук, похожий на фырканье, едва различимый в окружающем шуме.

— Ты сама это предложила, женщина, — ответил он. — Ты предала моих братьев людям, которые напали на наш дом. Ты должна загладить вину.

Гнев разгорался всё сильнее, и Джул бросила на него мрачный, яростный взгляд.

— И оставить меня одну, закованную в твоей постели, — это тоже часть моего искупления? Или вы, орки, всегда так обращаетесь со своими парами?

Стоящие рядом орки тут же затихли, явно вслушиваясь в каждое слово; взгляд Гримарра стал настороженным, неодобрительным.

— Прошлой ночью ты показала себя врагом. Я должен обращаться с тобой соответственно.

Из уст Джул вырвался горький смешок; её руки чуть ли не швырнули раскатанное тесто в ближайшую форму.

— Хочешь сказать, ты не делал этого раньше? — возмутилась она. — Все эти угрозы, похищение и заточение меня в этой тюрьме?

Она услышала, как со свистом вырвалось дыхание Гримарра; он перегнулся к ней через узкий стол.

— Не смей так говорить со мной, женщина, — сказал он. — Я не стану предупреждать тебя дважды. Ты согласилась покориться.

Тревога острым комом подступила к горлу Джул, но холодная ярость оказалась сильнее, продолжая топить все доводы рассудка в оскорбленном, праведном, истощенном гневе.

— Разумеется, согласилась! — выпалила она. — Под угрозой того, что мне заткнут рот, будут морить голодом и лишат солнца до конца моих дней! Неужели ты думаешь, что я бы когда-нибудь добровольно решила подчиняться тебе или оставаться запертой в этой дыре? Не говоря уже о том, чтобы помогать вам, монстрам, размножаться?!

Слова эхом разнеслись по комнате, заглушая стремительно затихающие голоса вокруг; и, возможно, именно этого Джул и добивалась. В открытую заявить, что она не сломлена, она не их прислуга, она выше этого, она леди…

— Ты не будешь говорить так о моих братьях, — произнес Гримарр; его голос звучал низко и опасно. — Ты будешь умолять нас о пощаде, женщина. Сейчас же.

Он стоял над ней, нависая, выжидая; но гнев продолжал вопить в голове Джул, разрывая её от боли и отчаяния. Как смеет этот орк заставлять её извиняться: она вкалывает как рабыня на его кухне, он заковал её в проклятые кандалы…

— Не буду, — услышала Джул свой собственный голос; её взгляд с вызовом встретился с его глазами. — Это всё правда, вы все — жестокие звери. Я имею в виду: только посмотри, что ты делаешь со мной прямо сейчас! Я работаю в кандалах, готовя вам ужин из моих собственных украденных припасов, под угрозой голодной смерти…

Но глаза Гримарра внезапно вспыхнули яростью, и без предупреждения он оказался рядом, слишком сильно перегнувшись через стол. И одна его рука больно вцепилась в плечо Джул; острые когти впились в кожу, его дыхание горячо обдало её лицо.

— Я не стану морить тебя голодом, — сказал он холодным, угрожающим голосом. — Но я сделаю вот что, женщина. Я сожгу твою одежду. Я запрещу тебе прикрываться. Я заставлю тебя ходить обнаженной среди моих братьев до конца твоих дней.

Что?! Он бы не стал… или стал бы? А его вторая рука уже потянулась к вороту платья Джул — когти были смертоносными и острыми. И один коготь потянул грязную ткань вниз, дергая сильно, почти до разрыва.

— Я буду вспахивать тебя у них на глазах, — продолжил Гримарр еще тише. — Я заставлю тебя кричать, течь и брызгать для них. Я заставлю их смеяться.

Джул содрогнулась так сильно, что едва не упала; она отчаянно огляделась на толпу наблюдающих, прислушивающихся орков; её сердце внезапно забилось от чистого, вопящего ужаса.

— Что? — выдохнула она. — Нет. Ты не можешь.

Затененные глаза Гримарра были суровыми, жесткими, торжествующими.

— Я могу, — сказал он. — Я сделаю это. Если ты осмелишься заговорить со мной так еще раз, хотя бы один раз, я это сделаю.

Джул почувствовала, как оседает назад; её взгляд опустился на измазанные мукой руки. Он поймал её, ублюдок. Снова этот коварный козёл использовал слабость Джул, чтобы манипулировать ею. И зачем она вообще показала, что ей не всё равно? Как она могла так быстро забыть о своих планах? О своей мести?

— Разумеется, сир, — произнесла она наконец, глядя на стол. — Я сделаю так, как вы желаете.

Он издал звук, похожий на удовлетворенное ворчание, и подслушивающие орки постепенно снова начали переговариваться, их голоса вновь слились в какофонию. Но недостаточно громкую, чтобы заглушить стук в голове Джул, сворачивающий кровь, жалкий страх. Гримарр лгал. Гримарр угрожал. Гримарр был монстром.

Наконец она снова начала раскатывать пироги, хотя теперь работала медленнее: дрожащая, истощенная и несчастная. Изо всех сил стараясь не замечать — и чтобы ей было всё равно, — как Гримарр отвернулся с полной тарелкой её еды в руке, вышел из комнаты и не оглянулся.