Чтение онлайн

Земля подсценья столь стремительно ушла из-под ног, что он на потерял всяческую ориентацию в пространстве, в глазах потемнело, дурнота сбила дыхание. Полегчало резко и как-то враз. Вил, к своему полнейшему ужасу, осознал, что не может ни двигаться, ни говорить. И ещё у него как-то сразу прибавилось росту: потолок трюма, являвшийся по совместительству полом сцены, был прямо перед глазами, а камидан – где-то внизу. Странным стало и освещение. Вернее, его не было вовсе, однако всё вокруг виделось вполне чётко и ясно. «Похоже, я вижу всё так, словно стал кусочком сахара с нарисованным глазом,» — сообразил он и пообещал сказать чародейке пару ласковых за то, что не потрудилась как следует разъяснить, что им предстоит.

Он ничего не слышал, будто бы его уши плотно забили хлопком, от этого было немного дискомфортно, как и от полной невозможности шевельнуть хотя бы пальцем. Единственное, что оставалось во власти четвёртого сына Дубового клана, так это возможность двигать глазами.

Свет фонарей показался раздражающе ярким, а отсутствие звуков превращало увиденное в жутковатый сон. В трюме появились люди. Во главе процессии шёл администратор Сайн в некоем чудном балахоне, его голову украшал венок из виноградных листьев. Бутафорский или настоящий было не разобрать. Следом спустились шестеро мужчин и женщин, все в масках. Маленькую костюмершу коррехидор узнал по телосложению и забранным в хвостик волосам, остальных же идентифицировать он не сумел. Слишком мало знал труппу оперного театра. Двое последних притащили внутрь большую корзину и медный поднос. На алтаре камидана были вожены палочки-сэнко, а все присутствующие замерли в торжественном ожидании. Сайн («А как правдоподобно прикидывался этот проныра!» — подумал Вил) воздел руки к небесам и разразился торжественной речью или молитвой, а все остальные по временам тоже вздымали руки и вторили ему. Потом участники «собрания» образовали круг и затянули песню. Их беззвучное пение в полной и абсолютной тишине производило угнетающее впечатление. Пение снова сменил речитатив, который завершился разложением на внушительном подносе разных деликатесов, среди коих коррехидор увидел жареный бок барашка, фрукты, вино, сладости и свежий хлеб, и стопку газет. Затем те же двое парней осторожно взялись за поднос, а администратор шустро подошёл к той самой стене, куда попадало средоточие магической энергии камиданов театра, и нажал на одну из досок. Действие это открывало банальную потайную дверь: часть глухой стены просто отъехала в сторону. То, что он смотрел через взгляд соглядатая, позволило Вилу разглядеть в темноте провала уходящий вниз каменный свод со ступенями. Туда и направился важный администратор, освещая фонарём путь себе и двоим своим сопровождающим с дарами.

Они отсутствовали некоторое время. Оставшаяся тройка участников расслабленно уселась прямо на пол, и вскочила, когда по всей видимости в подземном ходу раздались шаги. Артисты приняли соответствующие уважительно-строгие позы и склонили головы. Администратор с пылающими щеками утирал пот со лба, один из удостоившихся чести спуска вниз тащил пустой поднос, второй же выглядел чуточку пришибленным. Последовало ещё одно беззвучное песнопение, после коего все дружно дважды хлопнули в ладоши, поклонились, попятились задом к лестнице и благополучно покинули трюм. Только тлеющие не алтаре ароматические палочки-сэнко напоминали о недавнем действе.

Вилу показалось, что он вдыхает терпкий дым, от которого невыносимо зачесалось в носу. Он чихнул и чуть не упал, снова оказавшись в своём теле. Рядом отчаянно чихала чародейка, утирая нос и слёзы.

— Так и знала, что они жгли усьму! – возмущённо бормотала она, — терпеть не могу это эфирное масло. оно, словно на зло, входит в состав множества ритуалов. Просто какие-то усмапоклонники из чистого человеконенавистничества напридумывали такого!

— Могли бы и предупредить, разъяснить, в чём суть вашего соглядатая, — сердито прервал тираду об усьме Вил. После вынужденной глухоты собственный голос показался ему чересчур громким и каким-то неестественным, — мне потребовалось какое-то время, чтобы осознать, что именно со мной происходило.

— Извините, — ответила шмыгающая носом девушка, — всё время забываю, что вы – не чародей. Хотя в этом есть и ваша доля вины.

— В том, что я родился без магических цепей?

— Нет, — улыбнулась чародейка, — просто вы столько всего знаете, и столь свободно рассуждаете на самые разные темы, что порой складывается впечатление, будто вам и объяснять-то ничего не надо.

— А вы всё же возьмите на себя этот труд.

— Ещё раз прошу прощения, — покраснела Рика.

— С вас штраф, — усмехнулся Вил, — поцелуй. Только не сейчас и не в этом грязном подвале.

— Давайте лучше займёмся делом, — чародейка подошла к стене, — примитивный подземный ход за фальшивой обшивкой. А мы-то с вами ломали голову, куда направлены потоки!

— Погодите, — остановил её коррехидор, — не стоит так вот запросто соваться в тайные ходы. Мы ведь не знаем, кому предназначалась обильная еда на подносе, что столь любезно была оставлена внизу. Неужели Кока оказалась права, и мы имеем дело с призраком оперы? Ведь кого-то же подкармливает многоуважаемый господин Сайн. Просто подарок судьбы для нашей журналистки, сенсация, которая воплотилась в реальность.

— Конечно, наш Руко-Кока мог бы праздновать победу, если бы не одно «но»: скрывающемуся от правосудия преступнику не нужны камиданы, богослужения и торжественные церемонии. Довольно было бы обычных пакетов с едой. Тут же прямо-таки пиршественный стол на подносе накрыли.

— Задабривают, чтобы поменьше убивал, — подмигнул коррехидор, и Рика поняла, что он просто подначивал её с призраком оперы и Кокой Норитой. А если серьёзно, кого кормят в Королевской опере? Демона театра? Чудовище, забредшее из духовного плана? Божество, коему поклонялись до эпохи Светлой весны?

— Постойте, постойте, господин полковник, не валите всё в одну кучу, — подняла руку чародейка, — чудовищу, даже из духовного плана не требуется сервировать стол, — это раз. Сомневаюсь, что божество, пускай даже младшее, нуждается в еде и питье, а уж тем паче – в свежих газетах. Обычно ками питаются эмоциями верующих и духовной силой жрецов.

— Тогда остаётся демон, — покачал головой Вил, — мне как-то не хочется пересекаться с таким существом ещё раз. Встреча у доктора Эрнста ещё не изгладилась из моей памяти. Надеюсь, амулет из перепелиной яшмы успел перезарядиться?

— Успел, успел, — заверила Рика, — я поколдовала над ним на следующий же день. Только уверена, он нам не понадобится, — и встретив вопросительный взгляд собеседника, продолжала, — демонам нужны кровавые жертвы, алкоголь не входит в их меню.

— Тогда кто? Кто скрывается в катакомбах под оперным театром?

— Не знаю, — пожала плечами чародейка, — если Сайн со товарищи с великолепным спокойствием спускается в подземный ход, вход которого закрыт самыми обыкновенными досками, навряд ли там мы пересечёмся с что-то страшным и опасным. Такое закрыли бы решётками и заклятиями. Давайте сходим туда и посмотрим.

— Да, пора уж, — коррехидор посмотрел на часы, — мы с вами тут уже около часа. Проверьте на всякий случай свой боевой арсенал. Я тоже револьвер прихватил. Понимаю, против волшебных тварей он по большей части бесполезен, но хоть отвлеку в случае чего.

— Не скромничайте, — ободрила его Рика, — в ритуале с нефритовой ласточкой ваша пуля сыграла решающую роль.

Коррехидор кивнул и вытащил револьвер.

Доску, куда следовало нажать, чтобы открыть потайную дверь, они нашли быстро. Первой, правда, оказалась Рика – натренированная на сложных фигурах заклятий зрительная память сделала своё дело. Как и показал соглядатай, отменно замаскированная деревянная панель бесшумно съехала на сторону, открыв знакомый тёмный зев прохода в катакомбы.

Тама, сперва с любопытством сунувшая свой нос в подземелье, пулей вылетела назад и прижалась к плечу чародейки.

— Ну, ну, — беспокоиться не о чем, — проговорила Рика, ласково поглаживая лобную кость черепа, мы с тобой. Давай же, посвети нам. Ведь моя любимая девочка не хочет, чтобы её хозяйка вывихнула себе лодыжку?

Фамильяр забил крыльями бражника, рассыпая на платье своей госпожи вполне себе материальную пыльцу, затем расхрабрился и уже с осторожностью поплыл над каменными ступенями, что вели вниз, в непроглядную темноту. Его неяркий свет позволил увидеть светильники на стенах.