Чтение онлайн

— Что ж, укрыватель закоренелого преступника, то есть вы, отстали от сегодняшнего дня и не берёте в расчёт новые приёмы, которыми пользуются служащие разных учреждений, дабы проверить подлинность предоставляемого документа. Нынче очень трудно провести даже библиотекаря. А где я возьму чернила, печать и кто поставить подпись должностного лица? Эх, давайте оставим этот пустой разговор и посетим духа, который, наверняка, соскучился по гостям.

— Ты считаешь, что у духа, перед которым открылась новая вселенная и преобразилась старая, есть время скучать? Боюсь, мы лишь прервём неиссякаемый, днём и ночью льющийся поток размышлений, и тем вызовем его гнев.

— Гнев духа? Звучит заманчиво!

— Тьфу ты! — отмахнулся Авенир, а я по-мальчишески хихикнул.

Старец склонился над картами, начал перебирать их, ища нужную. Наконец, он довольно хмыкнул, поёрзал по расписанной знаками бумаге когтистым указательным пальцем и разогнул спину.

— Одевайся и на улицу.

Через минуту мы трансгрессировали, взявшись за руки, причём, Авенир подставил больную («Если ты окончательно её сломаешь, так у меня будет хотя бы одна совершенно целая рука» — сказал он). Мы выпрыгнули из воздуха подле большого валуна со снеговой шапкой наверху и начали пробираться через заросли кустарника, натыкаясь на похожие валуны и глыбы камня. Я заметил, что мы движемся по пологому склону и что слева от нас медленно поднимается каменная стена.

Через несколько минут Авенир повернул налево, и мы быстро упёрлись в стену.

— Там, — указал старец на вход в пещеру.

Нам оставалось сделать несколько шагов, но от пещеры уже веяло сыростью и особым, пробирающим до костей холодом. Мы пригнули головы и вошли под каменные своды, хорошо освещённые светом, отражающимся от снега. Но свет этот быстро угас, и наши глаза с трудом вырывали из мрака очертания неровных стен и сталактитов на потолке. Споткнувшись пару раз, Авенир решил, что пора задействовать свой источник света, и поднял правую руку, которую тотчас обхватило жёлтоепламя, разбросавшее клочки тьмы по закоулкам и глубоким провалам в камнях.

Пещера изогнулась и повела нас направо. Воздух сжимался всё сильнее, и пламя как будто тускнело. Спустя минуту ходьбы наш путь преградила гладкая тёмная стена.

— Что же дальше? — поинтересовался я.

— Подними руку, — велел Авенир, не отвечая на мой вопрос, — любую.

Я повиновался, и старец передал своё пламя, коснувшись моей ладони. Словно почувствовав молодые силы, огонь вспыхнул игриво и ярко.

Авенир же сразу обратил внимание на стену, начал гладить её и щёлкать пальцами. В тех и других случаях на пол сыпались быстро гаснущие крупные искры различных цветов. Наконец, старец удовлетворительно крякнул, плотно приложил ладони к стене и резко дёрнул руки в левую сторону. Каменная глыба повиновалась и ссунулась, высвободив место, достаточное для прохода даже нескольких человек одновременно.

— Когда я поклонюсь и дотронусь правой рукой до твоего колена, ты должен немедленно потушить пламя, — шёпотом сказал Авенир.

— Хорошо, — кивнул я.

— Умеешь тушить это пламя? — скривившись, уточнил старец.

Я нахмурился.

— Тогда не отставай и будь начеку, — подвёл итог Авенир и первым шагнул в тёмную расселину.

Последовав за ним, я сразу почувствовал нечто большее, чем просто холод камней, находящихся под землёй, холод руин, на которые никогда — никогда! — не падал тёплый солнечный луч. Ледяное дыхание скользнуло по лицу и проникло в грудь, раненную феями. Заныло место, где должно было быть сердце, словно ощутило родство с неким существом, принадлежащем не нашему миру. Я понял: дух рядом, и в это мгновение Авенир согнул спину и коснулся моего колена.

Я сжал руку в кулак, и пламя погасло. Потом я решил, что раз уж Авенир с его самолюбием выразил своё почтение усердным поклоном, то мне тем более надо следовать всем правилам светского такта. Во тьме, напомнившей тьму при встрече с Шутом, я пригнул колени и услышал тихий, бестелесный, но от этого ещё более ужасающий голос:

— Вы… тревожите… мой дух-х-х… Отвечайте, кто вы, или лишитесь жизни…

— Приветствую тебя, дух Феоктиста, — прозвучал ясный и твёрдый голос Авенира, отразившийся от стен и заигравший эхом. — Имя ты моё знаешь.

— А… Авенир… — точно выдохнув поток воздуха, сказал дух. — Но ты… ты не один…

— Верно, со мной ученик. Юноша сей нуждается в твоих широчайших познаниях. У него есть к тебе вопросы. К тому же… погляди на него внимательно… Он пустился в долгий, опасный путь ради девушки, а теперь сам будет рад любой помощи. О, несчастный юноша, стал он жертвой злых чар! Его сердце… да, впрочем, ты и сам свидетель ужасного коварства, мудрый Феоктист.

Прошла, наверное, целая минута в давящей на глаза тьме и звенящей тишине.

— Да, я вижу… Феи — опасный народ, Николай Переяславский, а ты поступил слишком гордо и был наказан.

«Ну и ну!» — восхитился я силой внутреннего ока этого духа.

— Что ж, садитесь…

На стенах справа и слева от нас полыхнули факелы, но пламя их лишь миг было ослепляющим, затем оно померкло и теперь едва озаряло громадную комнату. Сразу мне показалось, что комната совершенно пустая, но тут же нашлись полусгнившие деревянные чурбаки, на которые мы и присели с великой осторожностью, дабы под нами не рассыпался этот вульгарный предмет мебели.

Я огляделся, стараясь не крутить головой и тем самым не выдать терзающего любопытства. Вдоль стен — открытые шкафы, а на полках — книги с покосившимися, кое-где отрывающимися корешками, полуистлевшие и сырые. То были книги, к которым я вдруг почувствовал почти мучительную жалость. Они гибли в этом мрачном плену.

И тут я вздрогнул, потому что заметил на каменной скамье в десяти шагах от нас сгорбленную прозрачную фигуру, сияющую мертвенным болотным светом. То был сгусток воздуха, от которого — я ощущал это — струился по полу холод и терзал мою ноющую грудь. Голова призрака была наклонена, казалось, он всегда, день за днём и год за годом, только и делал, что смотрел в каменный пол.

Не меняя своего положения, он сказал:

— Что же ты, Николай Переяславский, жалеешь бездушные книги, а не их хозяина, пусть и не здравствующего, но всё же существующего?

Меня охватило чувство неловкости и даже страха, хотя страх я тут же подавил в себе, желая больше всего на свете убежать отсюда.

— И почему ты не прибегнул к познаниям своего учителя Авенира, а пришёл ко мне?

Я повернулся к старцу, моля взором о помощи.

— Признаюсь, сведениями, коими я овладел за многие годы отшельничества, всё ещё достаточно скудны, — ответил за меня Авенир, — и я заранее отказываюсь меряться с тобою силами познаний, мудрый Феоктист.

— Ценю твою честность, Авенир. Ты ещё молод, у тебя есть время, а я вынужден пить терпкое вино утраты, и силы покидают меня. Правда, — тут дух как будто встряхнулся и засветился ярче, — юного Николая Переяславского я всё ещё смогу удивить.

О, Небеса, что же случилось? Что замогучий чародей взмахнул своей чудотворной дланью? В какую пропасть рушатся эти на первый взгляд извечные стены, в какую даль унёсся тяжёлый мрак и в какую зиму убежал проникающий под одежды холод?

Я быстро-быстро моргал, не сразу поняв, что произошло, и ещё не задаваясь неразрешимым вопросом, как это вообще могло произойти.