Чтение онлайн

– Погоди, погоди. Можешь просто звать меня Гильберт...

– Хорошо-хорошо, сер Гильберт... Знаете, у придворных магов есть замечатель­ная вещь -- генератор молний. Это самое обыкновенное приспособление, использу­ющее электрический ток, а у меня есть лучше! Оно преобразует огонь в молнии совер­шенно без каких-либо внешних источников энергии... Правда, оно иногда взрывается... Но давайте я Вам все сейчас покажу... У Вас пара спичек найдется?..
– Юрм уж было полез ковыряться в своей сумке, но Гильберт его остановил.

– Не нужно. Я верю на слово... Ты так и не сказал, что этим нужно-то было.

– О... да... простите, я совсем забыл. Я совершенно не знаю...
– глаз его забегал из стороны в сторону, как будто ища что-то.
– Я просто шел за имперским отрядом, а тут они... Совершенно внезапно! Ей-богу, не знаю! Они хотели схватить... потом стреляли. Я побежал, запутался... а тут Вы... Спасибо Вам, сер Гильберт! Если бы не...

– Стой-стой!
– остановил Гильберт вновь собирающийся взорваться фонтан крас­норечия.
– Говоришь, отряд видел... А к нему меня доставить сможешь?

Юрм молчал несколько секунд, и какая-то незаметная злобно-недовольная ис­корка блеснула в его голубом глазу.

– Конечно!
– Юрм встрепенулся, будто бы очнувшись от глубокого сна.
– У меня же как раз есть...

– Ужели перемещатель?
– Гильберт, кинувший печальный взгляд на уже не изда­вавшую никаких звуков, лежащую замертво лошадь, обнадежено посмотрел на ушед­шего с головой в свою невероятную сумку Юрма.

– Лучше!
– радостно воскликнул Юрм, вытаскивая вместе с собой двухместную кованную лавку с навешанными на ее спинку фонариками.
– Скамейка-самолет! У меня раньше был стул-самолет, но скамейка лучше! Когда вернемся, я диван-самолет сделаю -- их уж точно в промышленных масштабах выпускать будут...

Гильберт помог техномагу окончательно вытащить зацепившуюся за что-то лав­ку и установить ее на землю. Лавка, как оказалось, прихватила с собой еще одну точно такую же пухлую сумку, как была у Юрма, уцепившуюся за приделанный к лавке справа рычажок управления.

– Садитесь, сер Гильберт, - Юрм отвязал самым наглейшим образом вылезшую сумку и отправил ее обратно, после чего уселся возле рычажка.

– И что, полетит?
– опасливо поинтересовался Гильберт.

– Не сомневайтесь! Не хуже императорских скакунов пойдет.

Гильберт осторожно, стараясь не зацепить замигавшие фонарики, разместился рядом. Юрм потянул рычаг на себя. Скамейка-самолет завибрировала, подскочила в воздух, дернулась, совершив неудачную попытку сбросить седоков, и послушно, под­мигивая красными и желтыми фонариками, поплыла в метре над землей дальше по до­роге, туда, где они уже не встретят никого...

XIX

Каратели, со свойственным всяким разбойникам на государственной службе шумом и гомоном, уже совсем вплотную подобрались к Верхнегрязи. Каких-то десять­-пятнадцать минут отделяли вестников добра и справедливости от момента начала причинения оных.

Население Верхнегрязи составляли без малого двести человек, из них способ­ных дать в глаз было все двести, а способных дать в глаз чем-то пострашнее кулака всего около пятидесяти. Карателей же было ровно тридцать, из них двадцать девять во­оруженных до зубов, готовых открыть огонь из всех орудий без предупреждения, и один немножечко командующий, который только в случае особой необходимости при­менит свой револьвер по назначению.

Звезд на погонах у всех и каждого из них было много, нашивки у всех были разные, так что определить звание по формальным признакам было крайне сложно, ибо для этого нужно было самому вариться в этом винегрете и знать наизусть, звезды какой формы и в каком количестве что значат. Однако существовал один самый уни­версальный признак в определении звания. Конечно, само звание им не определишь, но насколько оно выше или ниже чьего-то другого - со стопроцентной вероятностью. Если всех их выстроить вряд по возрастанию звания, то можно заметить одну интерес­нейшую особенность - пузо служащего растет вместе со званием. У рядового солдата его вообще нет, а у генерала, а тем более у генералиссимуса, оно особенно круглое и выдающееся.

Таким образом, нам, как и всем нормальным людям, неспособным запомнить значения бесчисленных знаков отличия, будет достаточно одного взгляда издалека, чтобы понять, что торжественно скачущий позади еще трех всадников каратель и есть тот самый немного командующий, да еще и самый натуральный капитан.

Отряд вступал на территорию Верхнегрязи. Как и полагается, ни ворот, ни часто­кола, ни каких-либо иных фортификаций, а тем более крепостной стены, на строитель­ство которой выделялись бюджетные деньги, торжественно растворившиеся в карма­нах друзей лорда Айзека, здесь не было. Деревушка, как и полагается, уже два часа не спала, но до сих пор еще ни о чем не догадывалась, ибо, несмотря на указанные в по­слании Айзека согласия жителей, ни о каких-либо поползновениях в области внутрен­ней политики не знала.

Первые кривые и не очень деревянные домишки уже были на расстоянии десяти шагов, когда капитан дал отмашку действовать. Шесть из двадцати девяти исполни­телей схватились за ружья, еще шесть обнажили клинки, и все двенадцать, пришпорив коней, бросились причинять добро и справедливость еще не обратившим должного внимания, мирно занимающимся своими делами жителям. Оставшиеся каратели разде­лились на две группы по четыре и по тринадцать, соответственно. Четверо, сопрово­ждая гордо и неспешно скачущего капитана, устремились в глубь деревеньки, мерно постреливая охватываемых ужасом и неуспевающих скрыться людей. Оставшиеся три­надцать принялись за уничтожение недвижимого имущества, для этих целей у них был приготовлен значительный запас ручных гранат, а также огнеметы.

Уже спустя пятнадцать минут половина домов пылала, а по разбитым грунтовым дорогам текли реки крови. Каратели, согласно отданному приказу, не щадили никого. Они стреляли в спины убегавших детей, вставших ни свет ни заря вместе со своими родителями, дабы работать на благо своих семей, деревушки и всего неблагодарного государства. Они рубили по чему придется, и их жестокости не было предела. Ни сле­зы, ни мольбы, ни крики горящих заживо людей, попытавшихся скрыться в домах, ни­что не могло их остановить. Капитан лично, с криком: "Во славу благословенного Им­ператора!", забрасывал гранаты в открытые окна, а закрытые приказывал выбить, дабы он любимый мог-таки карать неверных.

– Пощадите!
– взмолился горбатый старик с большущим бельмом на глазу и упал на колени перед восседавшим на белом жеребце карателем.
– Чем мы виноваты перед государем?

Но каратель лишь зыркнул прищуренными зелеными глазищами из-под тре­угольной шляпы и без лишних телодвижений выстрелил старику в морщинистый лоб. Та же судьба ждала молодую и еще незамужнюю девушку, павшую наземь и ставшую молиться всем светлым богам и всемилостивому создателю.

Имперцы продолжали лиходействовать. Помимо массовых убийств, они приня­лись грабить наиболее богатые дома. Они выбивали не так уж и прочно сидящие две­ри, врывались внутрь, поливая пулями все перед собой, и выносили все ценное, не за­бывая перед уходом поджечь домишко. Они тащили с собой все, что можно бы было куда-нибудь продать: от свечей и ложек до обуви и женских платьев.

Приостановив раздачу справедливость, все тридцать погубителей сошлись на главной улочке, стащив туда все, что смогли прихватить, и принялись за дележ добычи. Они утащили еще три телеги, в которые и погрузили заранее приготовленные и про­маркированные мешки с награбленным добром.

– Дальше -- больше!
– кричал капитан, укладывая свой пузатый мешок рядом с остальными.
– Вперед!

На юге завыли боевые трубы. Всколыхнулось отражающееся в хрусталиках глаз имперцев бушующее пламя. Они все мигом обернулись: на фоне озарившегося алым сиянием леса лавиной надвигались конные цепи, над ними возвышались развева­ющиеся на ветру штандарты Южной Армии Айзека.