Чтение онлайн

Староста замер на мгновение, словно решение это для него неимоверно трудным оказалось. Кивнул наконец:

– Хорошо. Вечером – как все дела повседневные закончим. Да и тебе, милсдарь лекарь, обустроиться у нас надобно. Ты ведь не на один день у нас?

– На седмицу, как и всегда было, – слабо улыбнулся Иван и снова потянулся за оладьей, да только Карпош его запястье сжал.

– И что же, ты даже не попытаешься Божену спасти? – спросил он, мелко дрожа от бессильного гнева. Иван грустно улыбнулся, накрыл ладонью его пальцы, утешить пытаясь.

– Нам запрещено лечить без согласия, на том стоим. А раз девица без сознания, то за неё родители решают. Против их воли я пойти не могу – иначе клятвы свои нарушу.

Староста так хлопнул ладонью по столу, что даже тарелки подпрыгнули:

– Вот что, Карпош, пойди-ка отведи милсдаря лекаря к бабке Лесьяне, пусть у себя на постой определит. А тебя я чтоб до Купальской ночи у нашего дома не видел!

Знать, закончился завтрак. Кто же со старостой спорить будет?

Уже уходя, заметил Карпош, что лекарь в задумчивости назад поглядывает, на занавешенные окна избы. Видать, и ему трапеза вместо сытости только новые вопросы принесла.

Домик старухи оказался маленьким, но удивительно чистым, да и сама женщина, уже сгорбленная годами, одевалась аккуратно и держалась чинно. Вот только тоже накормить попыталась. Ивейн едва от неё отбился.

Выделенную ему горницу он едва осмотрел. Пусть для него это была первая вылазка в нижний мир, но всё же он прекрасно разбирался в быте аборигенов, и потому здесь ничто не могло его удивить.

Здесь – в комнате, конечно. С деревней оказалось… сложнее.

Ивейн сбросил на застеленную лавку сумку, коснулся потайного замка. Сенсор считал отпечаток пальца, и мигнул зелёный люмен. Коротко оглянувшись на закрытую дверь, Ивейн вытащил планшет и быстро записал свои наблюдения: и о странном поведении старосты, и о его приёмной дочери – ещё более странной. Палец завис над иконкой сохранения. Стоит ли записывать и свои сомнения? Или всё же нет? Даже если потом стереть записи, останется лог, и на станции его смогут просмотреть…

Ивейн сам не знал, что его пугает. То, что его сочтут впечатлительным дураком? Или что его домыслы окажутся правдой – жуткой, противоестественной и преступной?

Так ничего не решив, он синхронизировал вживлённый чип с планшетом. Лучше ещё раз пересмотреть запись завтрака. Может, на второй, более вдумчивый взгляд, окажется, что ему всё просто почудилось.

Звук он отключил, чтоб хозяйка чего не заподозрила. Проматывая спор старосты с рыжим парнем, Ивейн едва не пропустил момент, который искал – когда в комнату вошла приёмная дочь, Зима.

Сердце трепыхнулось, на мгновение сбиваясь с ритма. Вместо того чтобы замедлить и приблизить запись, Ивейн едва носом в экран не уткнулся. Прав или нет? И, если всё же прав, то… что тогда делать?

Имя девушке удивительным образом подходило. Она и впрямь была как зима – белая, суровая, равнодушная. Но сейчас важным было не это. Ивейн всматривался в детали: в очертания черепа, в форму кистей, в разворот плеч.

Все признаки сходились.

Ивейн выпрямился, запрокинул голову к потолку и закрыл глаза, запрещая себе радоваться, волноваться и злиться. Он и сам не мог разобраться в эмоциях, а в разуме царил хаос, в котором ни одной цельной мысли не было. Только сердце колотилось в горле, как в ожидании большой радости – или большой беды.

Нет, так не пойдёт.

Увидел бы его сейчас наставник и схватился бы за голову. Медик всегда должен быть собран и хладнокровен. Особенно если собирается волонтёрить в нижнем мире.

Вдох, на счёт три – выдох. Задержать дыхание и повторить, пока в мыслях сначала не останется только счёт, а потом тишина.

Достигнув сосредоточения и спокойствия, Ивейн пересмотрел запись ещё несколько раз, то концентрируясь на разных деталях, то пытаясь воспринять картину целиком.

Да, сомнений быть не могло: фенотип Зимы был слишком схож с фенотипом обитателей космических станций, истинных людей, чтобы это могло быть просто совпадением. Но как такое могло случиться?

Ивейн отключил видео и убрал планшет. Покопавшись в сумке, он вытащил измятый блокнот с оторванной обложкой. Листы уже обмахрились по краям, уголки замялись, а на бумаге остались грязные пятна. Пришлось долго листать страницы в поисках чистой, и Ивейн подумал, что пора бы этот блокнот сжечь и завести новый – да только раздобыть на станции бумагу почти невозможно, разве что где-то на складах такое старьё заваляется. Или в коллекции у кого-то эксцентричного, неровно дышащего к старине. Но эти, ясное дело, точно делиться не будут. А остальные только посмотрят с недоумением: зачем тебе, планшет ведь куда удобнее!

Вот только если бумагу сжечь, то написанное на ней уже никакой хакер не восстановит.

Да и грифель размазывался по бумаге так, что через некоторое время и сам Ивейн не мог разобрать, что написал.

Несколько минут Ивейн сидел над чистой страницей, пытаясь систематизировать свои подозрения, мысленно выстроил план, словно отчёт собрался писать, но слова всё равно разбегались, грозя снова погрузить разум в хаос. Тогда Ивейн сдался и первым пунктом написал то, что пугало и волновало его больше всего.

Что приёмная дочь старосты на самом деле родилась и жила на станции.

Сразу стало легче. Тренированный разум, избавившись от подозрения-занозы, тут же принялся задавать вопросы, стремясь эту теорию развенчать: как она здесь оказалась? Почему ведёт себя на равных с аборигенами? Почему не узнала в его лекарском знаке сенсорный девайс?

Может, она из тех влюблённых в науку учёных, которые спускаются к аборигенам и живут среди них, наблюдая и изучая? Нет, быть не может, она слишком молода, даже моложе его самого! И, если судить по словам старосты, то Зима живёт здесь уже несколько лет, а ребёнка бы никто вниз не отправил.

Может, она изгнана? Или уже родилась здесь у родителей-учёных? Может, они погибли, вот её и взяли аборигены на воспитание…

Нет, глупость какая-то.

Ивейн повертел в пальцах карандаш. Какие ещё могут быть варианты?

Это могло быть совпадением. Просто генетическая мозаика так сложилась, что у обычной девчонки с поверхности проявились черты, больше характерные для жителей станций. В конце концов, они ведь были одним биологическим видом – хотя кое-кто из особо радикальных кругов эволюционистов это и отрицал. Мол, не будете же вы и неандертальцев считать своими родичами?