Чтение онлайн

Вскоре после их ухода Моджо погружается в глубокий сон. Я продолжаю поглаживать его еще некоторое время после того, как он отключился, просто наслаждаясь тем, как его шерсть ощущается между моими пальцами.

Когда я больше не могу сидеть на месте, я поднимаюсь и прохаживаюсь по комнате. Я ощущаю себя здесь странно, особенно в одиночестве. Но это не мешает мне немного пошарить вокруг.

Я рассматриваю фотографию, висящую на стене. Присмотревшись, я понимаю, что дети — это два мальчика и девочка. Все они близки по возрасту, возможно, с разницей в год. Оба родителя выглядят счастливыми и влюбленными.

Первые несколько фотографий сделаны, когда дети, должно быть, учились в начальной школе. По мере продвижения по коридору дети становятся старше, пока не оказываются на выпускном в средней школе. Тогда я впервые узнаю его.

Он похож на другого человека без татуировок, бороды и постоянного сердитого хмурого выражения лица, но я уверена, что это Мэддокс. Я не могу не задаться вопросом, как он так сильно изменился. Что с ним случилось? Что случилось с его семьей?

Эти вопросы не дают мне покоя, мой желудок урчит, а с дивана доносится мягкий храп Моджо. Я иду на кухню, решив найти что-нибудь перекусить.

Хотя Мэддокс сказал, что у него есть еда, но открыв холодильник, я обнаруживаю, что он почти пуст. Как у типичного парня, у Мэддокса больше пива и всяких заправок, чем настоящей еды. Однако я обнаруживаю немного сыра и мяса для сэндвичей, спрятанных за упаковкой пива.

Я роюсь в шкафах в поисках хлеба, но быстро сдаюсь. Достав тарелку, я выкладываю на нее сыр и ветчину. Запах мяса заполняет мои ноздри, и меня охватывает волна тошноты.

Голод внезапно превращается в бурление в желудке, и я судорожно вздыхаю. Какого черта?

Бросившись к раковине, я хватаюсь за стойку по обе стороны и опускаю голову. Закрыв глаза, я делаю несколько глубоких вдохов через нос, пока тошнота не проходит.

Еще больше слез текут из моих глаз и стекают по лицу. Мне не нужно быть гением, чтобы понять, что это значит. Наш неизменный секс без презервативов настиг нас. У меня нет регулярных месячных, поэтому я не могу судить только по этому признаку, но тошнота в дополнение к этому — явный знак.

— Тогда тебе лучше принять таблетку экстренной контрацепции. Потому что я не собираюсь заботиться о каком-то сопляке, — слова Райдера проносятся у меня в голове. То, что я беременна, ничего не изменит. Он все равно отправит меня прочь… все равно бросит меня.

Как я буду заботиться о ребенке? Я едва могу позаботиться о себе.

Как только мысль об аборте приходит мне в голову, я сразу же ее отбрасываю. Я никогда не смогу пройти через это. Неважно, насколько трудно будет, я никогда не смогу этого сделать… никогда.

Оторвав кусок бумажного полотенца, я вытираю глаза и беру свою тарелку. В этот момент я слышу, как что-то разбивается. Возможно, стакан или ваза. Я бегу в гостиную, уверенная, что Моджо, должно быть, зашевелился и что-то сбил, но когда я добегаю до дивана, Моджо все еще в отключке. Мне кажется, он вообще не двигался, и в комнате тоже ничего не разбито.

Неужели мне показалось?

Затаив дыхание, я остаюсь неподвижной и совершенно тихой, прислушиваясь к любому звуку. В течение долгого времени нет ничего, кроме тишины. Затем я слышу, как что-то движется… прямо позади меня.

Я не успеваю повернуться. Кто-то врезается в мою спину. Две руки обхватывают мое тело, заключая меня в клетку.

— Привет, маленькая зверушка, — Такер хихикает мне в ухо. — Наконец-то мы остались вдвоем. Нам будет так весело вместе.

«Нет!» — мысленно кричу я. Я не могу позволить этому случиться.

Мое сердце замирает, и кровь стынет в жилах, когда Такер разворачивает меня в своих объятиях, так что я оказываюсь лицом к лицу с ним. Его глаза безумны, они больше похожи на глаза дикого животного, чем человека.

Его губы кривятся в злобной ухмылке, словно он обдумывает все жестокие вещи, которые собирается со мной сделать.

Я толкаю его в грудь в слабой попытке вырваться, но он лишь усмехается, перекидывает меня через плечо, словно мешок с картошкой, и уносит. Я знаю, что не должна бороться, знаю, что это только усугубит ситуацию, но я должна попытаться вырваться. Я должна, потому что, возможно, мне придется защищать не только себя. Если я действительно беременна, я обязана бороться за жизнь, растущую внутри меня.

Я бью кулаками по его спине и сдвигаю колени, чтобы освободиться, но он только сильнее прижимает меня к себе.

— Продолжай бороться, от этого мой член становится только тверже, — он шлепает меня по заднице и смеется.

Когда мы оказываемся на улице, я слышу, как он открывает машину. Он бросает меня в багажник. Буквально бросает меня. Я больно ударяюсь спиной о дно багажника, что выбивает из меня дух. Прежде чем я успеваю прийти в себя, он захлопывает багажник, запирая меня внутри и погружая в темноту.

Я бьюсь, пинаюсь и кричу всю дорогу, надеясь, что кто-нибудь меня услышит. Я не знаю, сколько мы едем, но мне кажется, что целую вечность. С каждым толчком мое тело подпрыгивает на неумолимом дне багажника.

Когда машина наконец останавливается, у меня болит горло от криков, а руки болят от ударов о металл.

Такер открывает багажник, и мне приходится зажмурить глаза — внезапный свет ослепил меня. Я вслепую размахиваю кулаками, отталкиваясь ногами и при этом кричу о помощи во всю мощь своих легких.

Его кулак появляется из ниоткуда и бьет меня по лицу. Моя голова откидывается назад, и зрение на мгновение темнеет.

— Заткнись. Ты режешь мои гребаные уши, — рычит Такер.

Он поднимает меня и закидывает обратно на плечо. Я на мгновение теряю сознание, а когда снова прихожу в себя, мы уже внутри. Дезориентированная, я оглядываюсь вокруг. Мы находимся в каком-то заброшенном здании, судя по пустым стеллажам на каждой стене, это магазин.

Мы проходим в какую-то подсобку, где Такер укладывает меня на матрас. Как только я оказываюсь на спине, он опускает колено мне на грудь, вдавливая его в диафрагму.

— Не двигайся, — он хватает что-то рядом с нами, и я быстро понимаю, что это кабельные стяжки. — Дай мне свои руки, — приказывает он. Я подчиняюсь, потому что уже задыхаюсь. Если он еще больше надавит на мою грудь, я вообще не смогу дышать.

Сперва он связывает мои руки, затем лодыжки, оставляя меня полностью в его власти. Этот факт становится еще более очевидным, когда он достает из сапога нож.

— Мы отлично повеселимся, — он злобно улыбается. Его глаза темные, зрачки настолько расширены, что тонут в зелени. От ненавистного выражения его лица на ум приходит только одно слово.