Чтение онлайн

– - Никак я не разберу, барин, кто она тебе приходится: жена или дочь,-- заметил однажды старик, кивая в сторону Зиночки, сидевшей на плотине с удочкой в руках.-- Но обличью-то будто как и дочь...

– - Дочь будет, старина...

– - Так, так... Значит, энта махонькая внучкой придется?..

– - Нет, тоже дочь....

– - Ишь ты, как оно пришлось... Матери-то, видно, нету?

– - Да, нет, то-есть она умерла...-- врал Ромодин, чувствуя, что начинает краснеть.-- То старшая дочь, а эта младшая.

– - Так, так... Много в городе всякаго народу болтается, и не разберешь в другой раз, как кто кому приходится. Наезжают тоже сюда, особливо по праздникам...

Маленькая Нюта уже сидела и весело взмахивала пухлыми ручками, когда к ней подходил Ромодин. Когда Зиночка выходила с ней из дому, ребенок, видимо, понимал, куда его несут, и сам сказал свое первое детское слово: па-па... Зиночка подозревала, что этому слову научила девочку Дарья -- ей было тяжело его слышать, как и самому Ромодину. Ребенок своим невинным лепетом увеличивал неловкость их положения. Но, за исключением этого маленькаго неудобства, оба чувствовали себя так хорошо и отдыхали душой. Зиночка опять узнавала прежняго отца, который говорил так умно и держал себя настоящим джентльменом до последних мелочей. Впрочем, все это исчезало моментально,--стоило только завести речь о разорении и вообще о делах. Между отцом и дочерью установились простыя дружеския отношения, и они говорили откровенно обо всем.

– - Я решительно не понимаю этого превращения...-- задумчиво повторял Ромодин, с лаской глядя на свою любимицу.-- Где ты взяла силы для такого подвига? Выдержать характер в больших делах, в целом событии -- это совсем другой вопрос, и таких героев всегда найдется достаточно; но тянуть лямку изо дня в день, проходить через тысячи ежедневных мелочей -- нет, это требует всего человека.

– - А по-моему, так нет ничего проще,-- отвечала Зиночка:-- только не нужно самому делать оценку того, что делаешь, то-есть оценку со стороны трудностей. Это все равно, что смотреть вниз, проходя над пропастью по тонкой дощечке. А потом, многое, чего не сделаешь для себя, сделаешь для других... Наконец ты забываешь, что у меня пред глазами был живой пример -- m-lle Бюш.

Такие разговоры велись обыкновенно за работой; Зиночка что-нибудь вышивала для магазина m-me Жанет. Иногда Ромодин читал вслух какую-нибудь французскую книгу.

– - А вот когда у меня липки расцветут -- рай...-- говорил старик-пасечник, провожая гостей.-- Дух такой пойдет, как в церкви.

Действительно, когда зацвели липки, пасека превратилась в чудный уголок. Это было уже в июне. Особенно хорош был один вечер: накануне пронеслась гроза, и умывшаяся, потрясенная земля ликовала всеми своими красками и точно курилась благоухавшим воздухом. У Ромодиных в садике был облюбован свой уголок. Прямо на траве стоял потухший самовар. Зиночка сидела рядом с заснувшим ребенком и торопливо доканчивала какую-то срочную работу. Ромодин лежал на траве и, облокотившись на одну руку, смотрел на маленький прудик, совсем заросший осокой и зеленью прибрежнаго тальника, вербы и черемухи. Вода точно застыла, как глубокое окно куда-то в подземныя глубины. Где-то печально чиликала невидимая птичка, а над осокой цветными точками кружились мотыльки. Старик-пасечник ходил около своих ульев и разговаривал вслух. Эта тишина вдруг нарушилась далеким лошадиным топотом.

– - Кто-то сюда едет...-- заметил Ромодин.

Звуки на время замерли, но потом топот возобновился -- он быстро приближался, и можно было различить, что скакала не одна лошадь, а две. Действительно, из-за мелкаго леска показался скоро один всадник на красивой заводской лошади, а за ним другой. Это были Рей и Татауров, оба нетвердо державшиеся в седле.

– - Ай-да, заворачивай на мельницу!-- кричал Татауров, спускаясь к плотине.-- У мельника закуску найдем, а водка есть...

Зиночка узнала их с перваго раза, но промолчала. Ромодин старался не смотреть на нее и даже отвернулся. Когда наездники поровнялись с садиком, пьяный Татауров, наклонившись в седле, проговорил заплетавшимся языком:

– - А вот она где... мельничиха...

Рей узнал Зиночку и хлыстом ударил лошадь Татаурова. Они отехали к избушке и спешились, переговариваясь о чем-то вполголоса. Зиночка вдруг испугалась, припомнив выходку Татаурова с извозчиком -- она ничего не говорила об этом отцу. Теперь он опять был пьян и мог выкинуть какую-нибудь дерзкую шутку.

– - Пойдем, папа...-- торопила она отца, собирая свою работу в корзипку.

– - Зачем же так быстро? Они могут подумать, что мы бежим от них.

– - Мне все равно, что они подумают, но я не выношу пьяных.

"Она стыдится за ребенка, а может-быть, и за меня..." -- с горечью подумал Ромодин, тяжело поднимаясь с земли.

Татауров видел эти сборы и все порывался подойти к Зиночке, но Рей крепко держал его за руку и не отпускал.

– - Нет, я пойду... и скажу все...-- бормотал Сенечка.-- Это ея ребенок?..

– - А нам какое дело, чей он... Послушай, если ты будешь еще артачиться, я тебя завяжу узлом и брошу в воду.

Эта угроза подействовала. Сенечка сел на землю, махнул рукой и окончательно осовел. Он пришел в себя, когда Ромодины успели перейти плотину и начали подниматься в гору; впереди шла Зиночка с ребенком на руках, а за ней, опустив голову, медленно шел Ромодин.

– - А там кто?..-- спрашивал Сенечка, провожая глазами медленно двигавшуюся группу.

– - Все она же, Зиночка... Ребенка несет на руках.

– - Разве у нея двое ребят?! Один на траве лежал, а другого на руках тащит!.. отлично!..

Рей захохотал, а Татауров сидел на земле и раскачивался, как человек, который плывет в лодке по бурным волнам.

– - Рей, дай воды...-- попросил он, притворяясь совсем пьяным.

Когда Рей ушел в избушку, Татауров вскочил на лошадь и бешеным галопом помчался к плотнике. Он быстро догнал Ромодиных. Зиночка с ребенком на руках шла по стороне дороги. Поровнявшись с ней, Татауров хотел что-то сказать и раскрыл рот, но громкий топот догонявшаго Рея заставил его ударить лошадей нагайкой, и он только крикнул что-то безсвязное, сильно мотаясь в седле.

XV.

Прогулки на пасеку скоро прекратились, отчасти во избежание встреч с Татауровым, отчасти за скверной погодой, а главным образом потому, что Зиночке не хотелось одной пользоваться летом. Каждая такая прогулка мучила ее, точно она отнимала что-то от других детей: ведь и Милочка и мальчики тоже хотели подышать свежим воздухом. Жертвовать их удовольствиями она чувствовала себя не в праве,-- Зиночка и без того много делала для отца, больше, может-быть, чем он заслуживал. По временам в ней поднималось такое тяжелое и нехорошее чувство... Вообще, причин быть недовольной накоплялось все больше: отец скрывается, мать пьет, Дарья ходит, как в воду опущенная, мальчики избегались, а тут еще нужно работать, не покладая рук. Работа спасала Зиночку от всего, и, если бы еще рояль, она была бы счастлива. Она даже иногда плакала о своем инструменте, который не умела раньше ценить, и у нея являлось желание хоть взглянуть на него, как на хорошаго стараго друга.

Лето в Косогорье, как во всех провинциальных глухих городишках, было само по себе отвратительно, т.-е. лета в собственном смысле не было, а его заменяли пыль и грязь. Ах, как хорошо знала теперь Зиночка, что значит погода для беднаго человека и как быстро изнашивается обувь, когда приходится делать пешком такие большие концы. Из дому Зиночка выходила только по делу, главным образом, когда нужно было отнести работу к m-me Жанет. Летняя пора -- глухая, но магазинщица давала один заказ за другим и даже предлагала Зиночке немного денег вперед. М-me Жанет теперь знала, с кем имеет дело, и по-своему покровительствовала девушке, вступившей в отчаянную борьбу со своими несчастьями. Это много ободряло Зиночку: свет не без добрых людей! А дела шли все хуже и хуже, и роковой круг суживался все теснее; бедность обходила со всех сторон и предявляла в тысяче мелочей свои неотступныя требования. Сколько раз Зиночка думала о деньгах m-lle Бюш, но не решалась их трогать, потому что могла случиться еще большая крайность. Быстро проходившее лето говорило о новых заботах и напастях -- нужно будет и о дровах позаботиться и о теплой одежде. Одна мысль о темной осени наводила на Зиночку уныние, а думать приходилось все чаще и чаще -- лето катилось незаметно.

К отцу Зиночка заходила по пути, когда носила работу m-me Жанет. Однажды вечером она запоздала и возвращалась из магазина уже в сумерки. Зиночке не хотелось заходить к отцу, но она так привыкла теперь делать все пунктуально, без всяких откладываний и колебаний. "Нужно" -- вот великое слово, которое делает все на свете. И теперь Зиночка проголодалась, устала и вообще была "рада месту", но нужно было проведать еще отца. Дождь шел с утра, и на улицах везде стояли лужи. Зиночка промокла и в заключение всего начерпала грязи в калоши. В номера она поднималась в очень скверном настроении духа и даже хотела вернуться домой. Мокрыя юбки так и шлепали по ногам, осеннее пальто было забрызгано грязью.