Чтение онлайн

Эта фотография — гордость Веры.

Кроме Вареньки, Вера переписывается еще с двумя девочками из Братиславы и, разумеется, с Катей, потому что Катя ей всех милее, кроме того, она — ее двоюродная сестра, и еще она умеет, если, конечно, захочет, писать умные и шутливые письма.

При встрече Вера была готова задушить Катю в своих объятиях, повторяя: «Катенька, Катюшенька, Катюша…»

Сколько нежных имен можно придумать от одного имени? Никто этого не считал, потому что всех перебил крик Енды:

— Она приехала!

Качек бросился обратно в дом с криком:

— Приехала! Давайте обедать!

На крик выбежала бабушка. Высокая, стройная, седоволосая, с голубыми глазами, такими же, как у Кати. Собственно, все было наоборот: говорили, что Катя как две капли воды похожа на бабушку.

Они обнялись.

— Бабушка, бабуленька! — бормотала Катя, вместо того чтобы сказать что-нибудь вразумительное; например, как она рада, что видит бабушку, и как она по ней соскучилась.

— Почему ты не приехала с Ендой? Пан Шкароглид… — начала бабушка, но Енда перебил ее вопрос песенкой, в которой повторялись слова «побоялась лошади» и «села на поросенка».

Изо всех противных мальчишек Енда был самым противным.

У ворот раздался шум машины. Это подъехала старая «татра», и из нее вышел пожилой мужчина со смуглым продолговатым лицом. Смеющиеся глаза, волосы как сталь и седая щеточка усов — дедушка! Все бросились к нему, как рой пчел.

— Как доехали, дети? — обратился он к Кате и Енде. — Как папа, мама?

Из-за шума детских голосов ему приходилось говорить громко. Но ответа он не расслышал.

— Сейчас невозможно говорить спокойно, Филипп, — сказала с улыбкой бабушка.

— И нельзя будет еще два месяца, — ответил дедушка, — потому что здесь на пять детей больше, чем положено.

Потом был обед. Самый сказочный обед, какой под силу уничтожить стае голодных волков, принявших облик мальчишек и девчонок. Наградой за все была клубника бабушкиного урожая.

Когда стало ясно, что дети уже могут отвлечься от своих тарелок, дедушка постучал ложечкой по стакану и торжественно произнес:

— Дамы и господа, разрешите мне открыть наши летние каникулы!

— Да здравствуют каникулы! Ура!!

Одно из тех заповедных мест, куда можно было спрятаться с интересной книжкой, с тайными разговорами, которые никто, ну совсем никто не должен слышать, одно из тех укрытий, куда не доносился зов идти мыть посуду или подметать пол, где не было слышно нытья Качека и куда не долетали бумажные стрелы Енды, такое место находилось в кроне дерева.

Во фруктовом саду стояло старое ореховое дерево. В двух скворечниках там жили скворцы, а на ветвях нередко можно было видеть девочек. Они часто укрывались здесь и подолгу разговаривали.

Сидеть на ветках дерева? Ведь неудобно держаться за них и в таком положении поверять друг другу тайны. Но Катя и Вера не висели на дереве, как какие-нибудь обезьяны, а сидели, удобно устроившись. И в этом им помогли молоток, гвозди, доски и — крепкие руки: когда вы строите воздушные замки, такие руки просто незаменимы.

Порывы ветра раскачивали ветви дерева, и девочки, скрытые стеной листьев, уносились в неведомые дали.

Вера поделилась своими волнениями:

— Представь, Катя, придется ждать еще целых две недели, пока придет письмо от Вареньки и я узнаю, как она сдала экзамены. Ужасно! Она, конечно, мне уже написала…

— А девочки из Братиславы? — спросила Катя просто так, из вежливости.

— С ними мы обменялись телеграммами. Представь себе… — начала Вера так взволнованно, что забыла, что сидит на дереве. Хорошо, что Кате удалось ее вовремя схватить.

— Верасек, — сказала она, воспользовавшись случаем, — а у меня новая подруга!

Далее следовало восторженное, самозабвенное описание светловолосой девушки с блестящими кудрями. Оказалось, что она не только красива, остроумна, смела и что зовут ее Уна, но что она пользуется огромным успехом в компании, о которой Катя с завистью заметила:

— Это первоклассная компания!

— Сколько их? — спросила Вера.

Когда она услышала, что приблизительно семь или восемь человек, то размечталась:

— И ты со всеми будешь переписываться?

Кате, к счастью, не пришлось отвечать на этот трудный для нее вопрос. Ей не пришлось сознаваться, что этих «первоклассных» юнцов и девушек она знает только понаслышке, потому что именно в этот момент Вера неожиданно свалилась с дерева. Падать с дерева, оказывается, значительно быстрее, чем спускаться, к примеру, на крик Станды:

— Вера, Верасек, почтальон пришел! Верасек! Катя!

Именно эти слова они услышали в воздушном замке.

Но никакого почтальона не было. Просто мальчики хотели, чтобы девочки как можно скорее пришли к ним посоветоваться. По двору бегала и озабоченно кудахтала цесарка. Бабушка внимательно наблюдала из окна. У Енды в волосах торчало несколько крапчатых перьев.

— Горит! Горит! — кричал он и прыгал в диком танце.

Горел первый каникулярный костер.

Его разожгли на лужайке во фруктовом саду, окружив кирпичной стенкой. Уже в прошлом году бабушка и дедушка разрешили детям развести такой костер. Бабушка предусмотрела все, что касалось вопроса безопасности. И хотя это не был настоящий лесной костер, но все же… Приходилось выбирать: или так, или никак. Конечно, они выбрали «или так», хотя огонь был слабым и из-за кирпичей все напоминало кухонную печь. Но тем не менее не оказалось лишним и ведерко с водой. За костром было место для двух палаток. В прошлом году они стояли там целое лето, и в них дети прожили все каникулы. Теперь надо было решить, ставить их снова или нет.

Огонь разгорался, дрова потрескивали. Белая ленточка дыма устремлялась в голубое небо. И Енда с перьями в волосах напоминал индейца на карнавале. Но сейчас речь шла не о маскараде, а о серьезном деле. Енда собирался сделать эпохальное предложение, или просто Э. П.: две точки — тире — две точки, точка — два тире — точка! Они снова будут жить в палатках, как и в прошлом году, только… В этом все дело! Они будут индейцами! Питаться будут тем, что насобирают в лесу и наловят в реке. Енда охотно рассказал всем, как надо ловить бизонов и собирать змеиные яйца. Все точно по книжке об индейцах, которую он только что прочитал. Он не мог понять, почему его предложение не встретило восторга. Качек молчал, так как больше всего на свете любил яблочный пирог, какао и хлеб с маслом. Вера пребывала в сомнении, а Станда сосредоточенно подбрасывал щепу в огонь.

— Сегодня такая затея бессмысленна, — задумчиво произнес он, — хотя, с другой стороны, это был бы интересный эксперимент: сколько выдержит цивилизованный человек… Да, это был бы весьма любопытный социологический опыт. Но провести его невозможно.

Катя оказалась еще более немилосердной.

— Это настоящая глупость, — сказала она.

Сокращенно Н. Г. Енда печально простучал: тире — точка, два тире — точка, и обиделся. А потом сказал:

— Тогда предложи что-нибудь ты! Пусть твое предложение будет умнее!