Чтение онлайн

Выжидал. Анализировал. Запоминал манеру поведения и образ мыслей каждого из бретёров.

Незнакомые с его методами, они почему-то лицезрели в нём безоговорочного союзника либо, одно из двух, полагались на наивное убеждение, что загнали его под каблук. Он, несомненно, не располагал больше теми масштабами почти неконтролируемой власти, которую не поскупился даровать ему император. Которая принадлежала бы ему… Азеф откинулся на спинку кресла, борясь с тягой достать из кармана пачку курева. Прошлое оставалось в прошлом, но от того не переставало быть реальностью. На Элерта вожжи накинуть не выйдет, какое бы смирение он ни изображал до поры до времени. Он не запляшет под их дудочку, нет – притворится, подыграет, а в итоге окажется, что это они вытанцовывают в соответствии с заданным им ритмом.

Обращать слабости «союзников» себе в пользу он ухитрялся шутя. Слово и знание – вот губительные инструменты в руках человека: кровожаднее мечей, смертоноснее ружей.

Разногласия перерастали в перепалку, перепалка грозила развернуться мордобоем, чего Азеф никогда не допускал в своё присутствие и на что обрушивался с неписаной критикой вне него. Если сражаться, то с врагами республики – друг с другом проку нет. Одни убытки.

— Господа.

Он и без того обладал зычным выработанным голосом, но акустика многократно усиливала производимый эффект. Альтамы{?}[(от лат. altus – «высокий») – Члены Высокой Палаты] сразу не замолкли, подчиняясь повелительным интонациям, как написал бы какой-нибудь автор романа: они, в преобладающей массе мужчины, несмотря на приобретённый статус высших должностных лиц государства, оставались людьми далёкими от аристократического воспитания и воинской выправки, что с лихвой заменялось энергичностью вкупе с неприемлемой горячностью. Гомон затихал несинхронно – Азеф успел встать и не торопясь пройтись вдоль стола. Он отродясь не принадлежал к сторонникам разговаривать на повышенных тонах, как бы ни располагала на то обстановка; тем более он не стал бы кричать на членов Высокой Палаты – взрослых мужчин и женщин, составлявших какой-никакой парламент. Если уважение к властям не исходит сверху, то какое уважение к ним можно просить от народа?

Что ни в коей мере не отменяло их отвратительное базарное поведение.

Элерт, улыбнувшись, переглянулся с мадам Налани Кой – утверждённой кандидатурой на пост Канцлера по иностранным делам. Неспроста – у него на работе всё подводилось под выгоду. Сговоры, объединения, подпольная борьба кружок против кружка – величайте, как угодно: они, трансформируясь и модернизируясь, перетекали от республик к монархиям, от монархий к республикам – и так по кругу в историческом калейдоскопе. Для их искоренения следовало, для начала, свернуть политику в бараний рог и выбросить в мусорное ведро.

Остановившись у трибуны, он облокотился на неё и посмотрел на занимавшуюся зарю. Стрелка часов готовилась замереть на отметке «III».

— Я созерцаю ваши дебаты с половины восьмого вечера. И не вижу им конца. Кто-нибудь ответит мне на вопрос «Почему?», господа? Почему до этих пор вы не удосужились сформулировать свои позиции в маломальскую конкретику? Что за вода? Мы не дамские туфельки для ужина обсуждаем.

— С туфельками, полагаю, таких сложностей бы не возникло, - высказался Гредари Милс, игравший видную роль в партии ещё до продвижения самого Росса в лидеры. – Об абстрактных истинах конкретики не дашь.

— С чего бы? – взвился мистер Адлен, его оппонент. – По-моему, всё понятно: нас либо хотят обокрасть, принимая за круглых идиотов, либо планируют взять под контроль, что, откровенно говоря, тоже не устраивает.

— Да уж на подачку от чистого сердца полагаться не приходится, – зубоскалил кто-то в нижних рядах.

— Вы мыслите примитивно. Не путайте премьер-министра с этими холуями и фифочками, называющимися «политиками»! Он дальновиден и хитёр: не будем исключать, что он вовремя смекнул, где искать выгодных союзников.

— Фолдж, не смешите! За эту «помощь» Сутен замахнётся на отвоёванные нами территории на востоке. Не меньше! Ваш хвалёный премьер-министр заявит, что на них проживают племена шатов, они соорудят кампанию по подъёму национального духа и придётся нам – да-да, нам с вами! – разрываться на два фронта: между анархистами и пробудившимся самосознанием национальных меньшинств!

— Я вас умоляю, да кому мы сдались… Нам предложили сотрудничество, а вы понастроили теорий заговора.

— Если вы не заметили, мы уже повисли над пропастью! – подорвался Нэйман Свон, выпятив грудь. Мощный, как медведь, он производил неизгладимое впечатление и пробуждал у мало знакомых с ним инстинкт самосохранения: выдвиженцы от северных и восточных регионов, делившие с ним диван, предусмотрительно отползли по краям. – Эти «анархисты», как вы выразились, – сторонники короны, то есть вся та шушера дворянского помолу, до которой мы не добрались! Сбились в стаю, пёсье племя, и кусают исподтишка: там подорвали, здесь постреляли! И кто, вы думаете, их спонсирует? На свои гроши партизанят? Разбежались! Через них с нами войну ведут «западные партнёры» империи! Но этим-то нет никакого резона возвращать венценосную семейку на трон: они ослабляют нас и выжидают удобный случай поставить подножку.

— А после придут господа в фирменных пиджачках и предложат на них опереться, – поддержали его. – Плюс один экономический раб в копилке Объединённой Федерации.

Азеф нахмурился. Его коллеги по цеху перескакивали с темы на тему так лихо, что от напряжения тупая боль в висках возрастала.

— Поменьше политической трескотни. Поменьше рассуждений в сослагательном наклонении. Поближе к жизни, – отчеканил он. – Вы «за» или «против» союза, мистер Солдман?

Мужчина замялся.

— Командующий, я не…

— Вы «за» или «против» союза? – повторил мужчина тем самым тоном, который не терпел изворотов. – Отвечайте по делу.

— По совокупности факторов… у нас нет выбора, – сдался Солдман. – Без сильного покровителя Сорнию сомнут во внешней политике.

— Ну и дефиницию вы подобрали, – скривился, не тая презрения, Адлен. – «Покровитель».

— Я смотрю правде в глаза.

Снова поднялся шум. И в нём Азеф не сразу расслышал похлопывания: негромкие, ритмичные, призывающие обратить внимание. Налани Кой перешагнула пятый десяток, но не утратила ни красоты, ни очарования. Седина в чёрных волосах придавала ей шарма, фигура оставалась по-девичьи стройной, морщины терялись на тёмной коже. При всём при том она обладала незаурядным умом и, что называется, подвешенным языком – незаменимой для дипломата чертой. Он познакомился с ней лет тринадцать назад: в те годы его только приняли в партию, а она – «Драконица Нан» по прозванию иностранных газет – возвратилась из Альдии, где длительный срок занимала должность гранд-посла. Поразительная судьба: зелёный юнец из ниоткуда, грезящий о реформах, и блистательный дипломат, почему-то угодивший в опалу, чьи пути по случайности пересеклись.

Он захотел посмеяться над собой. «Случайность» – его персональная – смотрела синими омутами, скрепляла уста улыбкой праведника и не выносила уличений в причастности к чему-либо эпохальному.

Демон благородный.

— Коллеги, командующий Росс прав: вы много говорите не о том, о чём вас спросили, – произнесла мадам Кой. – Адлен, дорогой, с вами не поспоришь: Сутен не белый и пушистый. Всё-таки третья экономика мира после Объединённой Федерации и Великого Королевства! Конечно, у него будут свои интересы в наших краях. Мы с вами им в подмётки не годимся, но зато нам предоставляют возможность выдвигать какие-то условия. И тут ваша правда, мистер Фолдж: премьер-министр, а с ним и Парламент, видят в нас потенциально выгодных партнёров. Но не потому, что им надо вытянуть из Сорнии последние жилы, милый мой Локсли, – обратилась она к молодому человеку в очках, который упоминал о племенах шатов, – а потому что…

— Их верхушка встревожена увеличением влияния Объединённой Федерации на материке. Они, как вы выразились, Солдман, тоже остерегаются «господ в фирменных пиджачках» с их беспроцентными кредитами «для друзей», – закончил её мысль Элерт, не выдав при этом ни доли иронии или симпатий. Он констатировал сухой факт, который предприимчивые сутенцы облепили слоями политической шелухи на переговорах.

— Ваша поддержка не удивляет, Катлер, – осклабился Хобб Райнер.

Из пяти назначений на должности канцлеров Республики именно он грозил обернуться палкой, вечно попадающей под колёса. Такой же выходец из лагерей, как и Росс, он унаследовал от них жёсткий нрав, твердолобость и непримиримость ко всему, что с его точки зрения расценивалось «подозрительным» либо «вредным» для идей освобождения от эксплуататорского класса. Грозная слава вышагивала впереди него: он не окунулся в бурную деятельность сооружённого императором парламента после реабилитации, а вступил в добровольческую армию – давать отпор соседям с востока, где обзавёлся командирскими лычками и неоспоримым уважением ополченцев и местных жителей. Там-то, под гиканье бессчётных отрядов, и сколотилась одна из крупнейших ячеек борцов с империей – пойди поймай их по лесам.

С Элертом у них взаимно не заладилось.

— Я не фокусник, чтобы удивлять, мистер Райнер, – не удержался от колкости друг. – Вы об аналитике читали когда-нибудь? После войны мы – и здесь я имею в виду двадцать шесть государств – попали в затруднительное финансовое положение. Вы же не думаете, что только у нас всё плохо? Повсеместно разрушена инфраструктура, обанкротились тысячи предприятий-производителей. Ни дорог, ни школ, ни оборудования. Что предлагает ОФ? ОФ предлагает дать денег нуждающимся: никаких процентов, никаких пени – берите, пользуйтесь, но на их условиях. Не выполните до следующей «дозы»? Никакого вам транша – выживайте, как хотите, в своих долгах. Не надо быть гением, чтобы раскрыть, в какую сторону ветер дует.