За сеном!За сеномВ лесные отроги,Прогретая солнцем, скликает страда.Под танец копытНа забытой дорогеУсталые ребра разводит арба.За сеном!За сеном,Полянным и сочным,Там землю не взрыл торопливый распах.За солнцем,За криком,За смехом сорочьим,За бисером пота на красных плечах.За сеном!За сеном,За самым едовым!И донник подкошенный вянет в валках…Недаром же косыБлаженным коровамВещуют утрами ручьи молока.
Леший
Бедный леший, царь лесов опальный,Где нашел ты в старости привет,Что свой лик дремучий и печальныйТы не кажешь более на свет?Затаил в глуши свою обительИ, презренный в мнении молвы,Зол на всех, кто так тебя обидел,Рвешь листву с постылой головы.Не желая времени сдаваться,За кольцом оставленных границТы ли это в бешеном злорадствеРазогнал всех зайцев и лисиц?Не воротишь быт свой изначальный,Колченогий слабый чародей.Не один ты, старый и опальный,Бестолково злишься на людей.Может быть, я все преувеличил,Это все напраслина и ложь.Где-то мирно служишь ты лесничим,Свой участок будто бережешь.И уже, за временем вдогонку,Позабыв превратности судьбы,За бутыль вонючей самогонкиЗагоняешь сосны и дубы.А бабенки сельские уныло,О своем утраченном скорбя,За твою негаснущую силуКличут лешим издавна тебя…
Письмо из дому
Старые люди, малые дети,Как вы в глуши пережили метели,Долгою ночью при ламповом светеВсе обсудили, всех пожалели?Вспомнили близких, дальних – тем паче…В щели дверные набилась полова.Сестрам на радость в холод собачийВ белую ночь отелилась корова.Теплый теленок долго елозил,На ноги встать еще не было силы…Утром почтарка вместе с морозомВ дом принесла фотографию сына.Не находили слова и места,Снова рядили, снова жалели,Вставили в рамку рядом с невестойИ прописали – все, как умели:«Здравствуй, сыночек белоголовый!Что же ты пишешь нам самую малость?Мы, слава богу, живы-здоровы,Нынче коровка у нас опросталась,Как похудел ты – кожа да кости!В чем ты нуждаешься – выскажи прямо.Ну, до свидания! Ждем тебя в гости!Крепко целуем!Папа и мама».
Родичам
Простите меня за садовую голову,Я часто спешу и пишу невпопад,А ваши сердца цепенеют от холоду,Что кто-то из вас за меня виноват.За то, что один я, а вы как-то рядышком,Я греюсь у пара, а вы у огня,И вам даже стало ни капли не радостно,Что крыша уже не течет без меня.Зачем я расстался с натопленной хатою?Затем, чтобы грустно судили дворы,Как целую ночь с отпускными солдатамиНевеста стоит у заветной ветлы?Махните рукою. И духом не падайте,Не вы опорочите юность ее.А лучше меня благодушно порадуйтеХорошею вестью про ваше житье.Пришлите мне меду последнего с пасекиИ яблок анисовых несколько штук,Я ими полакомлюсь в светлые праздникиИ вам обстоятельно все пропишу.Про то, да про се, да про участь веселую…И вы, как обычно, в прощеные дниПростите меня за садовую головуНа тихом совете крестьянской родни.
«Я родился с серебряной ложкой во рту…»
Я родился с серебряной ложкой во рту,Уверяют соседи меня вразнобой:Оглашенный мой крик слышен был за версту,И талы закачались над полой водой.Улыбалась мне мать из-под теплой руки,Ею хвастался дед как снохой дорогой.И качали отца моего мужикиЗа лихой, огневой, голубой самогон!Только кто-то не пил на веселом пиру,Только кто-то в свой рот даже рюмки не брал.И в семнадцатый март на промозглом ветруПотому, может, голос я свой потерял.Не успел я потешить ни мать, ни отца.Не допел, не доставил на свадьбах весныНи купца-молодца, казака-удальца,Ни разбойничьи те расписные челны.В просторечии нашем – я просто охрип.И не то чтобы петь вечера напролет —Я стесняюсь при всех горячо говорить,Опозорить боюсь старый песенный род.Что же делать теперь? Я молчать не могу,Не хочу, не хочу в рот воды набирать.Даже косы поют на рассветном лугу,Даже травы, упав, не хотят умирать…Все равно буду петь о раскосых дождях,О глазах зазывных хуторских молодиц.Будут зори расти, как хлебы на дрожжах,Будут звезды лететь на покатый карниз.Покорятся слова и мелодия мне,Ведь недаром тогда, не с тяжелой руки,Улыбалась мне мать наяву и во снеИ качали отца моего мужики!
«Красивое дружит с красивым…»
Красивое дружит с красивым,А тихое – с тихим в ладу.Наверно, к печальницам-ивамЯ душу свою поведу.И там, над озерной водою,Где лилии тонут до дна,Возьмет меня голой рукоюВ свой мирный полон тишина.Зеленое марево сада,Слезинки ромашек в траве,Ну разве от этого надоУйти спозаранку навек?От счастья неволи не ищут —То я не один говорю —Лишь ветры разбойные рыщут,Зарей погоняют зарю.Но здесь даже ветер процеженСквозь сито воды и талов,И воздух прозрачен и нежен,Как девичья песня без слов.И что-то болтает сорокаПро грешные тайны с межи…Исчезни, тоска и морока,Продлись, светозарная жизнь!Чтоб садИ роса по колено,И плес, и в узорах вода…Из этого мирного пленаВовек не уйду никуда.
«За спиною два десятилетья…»
За спиною два десятилетьяМирного веселого житья.Как зола остыла на повети,Так остынет молодость моя.Так уйдет – ее как не бывало —В будничный людской водоворот,Только на песке у красноталаБелые сережки подберет.Я бы за нее не волновался,Я бы за себя не трепетал,Если бы не гнулся, не ломалсяБуйный петушиный краснотал.Если бы на смолкнувших причалахВ звездную веснушчатую сыпьЧасто бы тягуче не кричалаКем-то потревоженная выпь.И не по себе мне на рассвете.Как бы ни был в жизни тароват, —Но за все печальное на светеЯ ведь тоже в чем-то виноват.Потому с дощатого порогаЯ хожу приветствовать веснуИ лесному кланяться отрогуЗа его отраду – тишину.В травяном росистом многоцветье,Заглушив печальный этот зов,Я за два своих десятилетьяРазбиваю чашечки цветов.
«По полыни, по крапиве, по отаве…»
По полыни, по крапиве, по отавеЯ ходил и не обидел никого.Разве плохо, что о счастье и о славеЯ мечтал не ради счастья самого?И о девушках нимало не жалея,Их причуды я и мысли не знавал.Ради липкого коричневого клеяЯ веснушчатые вишни целовал.Ни за что я не корил себя жестоко,И ничто мне не грозило впереди.Ради зябкого березового сокаОтдыхал я у березы на груди.И всего мне доставало и хватало,И виниться не случалось горячо.И зарница из густого краснотала,Как жар-птица, мне садилась на плечо.Хоть теперь я, как бывало, не мечтаю.Но хочу невыразимо иногдаПо полыни, по крапиве, по отавеВозвратиться в те хорошие года.Возвратиться, потеряться, не проститься,А зачем – не откликается душа, —То ли соку под березою напиться,То ли детством деревенским подышать.
Январь
I
Январь – цветение зимы,Особенно когда пороша,На белых лебедей похожа,Взлетает тихо на холмы.В душе томленье по теплу,Пока не правятся дороги.В избе теленок одинокийЖует дерюжку на полу.Под вечер избы кое-какНатопят, жар пойдет по плитам.И домовые деловитоСморкаются на чердаках.И от домашнего теплаНаперекор идущим стужам,Недавно взятая наружу,В углу картошка проросла…
II
Но люблю в отцовском полушубкеУходить тайком на берега,Где в прозрачной высиненной юбкеШелестит озерная куга.Там простор гармонии и светуИ дразнящий запах снеговой,И стога, как родинки из лета,Там стоят в печали полевой.Там на кровле дальнего отрога —Свет зари угаснувшего дня.И ложится заново дорогаЗа гортанным хохотом коня…Там я жду разбойную подругуНа пологих белых берегах —Молодую пламенную вьюгуВ рассыпных монистах и серьгах.Как она появится – запляшет,Прошумит узорным подоломИ со стога темного промашетЛебединым бешеным крылом.И, обнявшись с нею, постою я.Это – и на радость, и на страх,Потому что жарче поцелуяНе найти на белых берегах.
Старик и смерть
Как-то днем иль, может, спозаранку —Все равно пеняя на судьбу,Молодого хвороста вязанкуНес старик на немощном горбу.Измочалив руки и рубаху,Он в сердцах, что малое дитя,Бросил хворост наземь, как на плаху,И присел, стеснительно кряхтя.– Охо-хо, язви меня лозою! —И, поняв невыгоду житья,Вновь промолвил с мысленной слезою:– Где ты бродишь, смертушка моя?..Лишь сказал – и сразу заелозил,Взмокнул весь соленою росой —Перед ним, как выдох на морозе,Встала смерть с бесстыжею косой.Белобрыса и рябая ликом,Будто ртом мусоля удила,Прохрипела:– Ты меня накликал?Вот я и на выручку пришла…Мой старик зажмурился в испуге,Проклял разом голову свою.Что сказать злопамятной старухе,Чем ее разжалобить, змею?И, едва владея даром речи,Он решился – быть или не быть:– Подсоби, родимая, на плечиМне вязанку эту навалить.