Чтение онлайн

– Ее родимую, - честно признался аспирант.

– А у меня день рождения. Ты зайди на минутку. Ты ученый человек. Ты вот меня, простого человека, уважь. Слушай, мне приятно будет, кацо.

– Да я тороплюсь...
– начал было аспирант проявлять один из основных условных рефлексов.

– Нет, ты уважь, - беззлобно, но твердо велел человек с пистолетом.
– А то я тебя с ребятами арестую.

Не то, чтобы уж и выхода не было, а только институтская охрана была знакомой и тоже иногда заглядывала с важными просьбами насчет того. В конце концов, она имела право вытолкать его из здания, напичканного теперь чужими ценностями, еще полтора часа назад.

Аспирант Дроздов смирился и заглянул на огонек, в пещерный уют местных инженеров и охранников, которых - охранников то есть - теперь можно было и в светлое время суток насчитать в институте больше, чем всяких ученых людей, редких, вымирающих особей.

Вступив в очень радушное общество людей широкой физической натуры, сидевших при свечах, аспирант Дроздов через десять минут выступил из него нагруженным поневоле. Надо было еще много чего запомнить. Виновник торжества и еще один большой человек, охранник Володя, просили какой-нибудь новенький детектив и покруче. Он обещал им принести со своего лотка на Пролетарской самый новенький, из первой початой пачки. За это ему грозили большие льготы: переносная электростанция на мазуте для лаборатории, комплект защитного обмундирования и разрешение на газовый пистолет, который, как тут все считали, очень пригодится для того, чтобы спокойней дожидаться автобуса и спокойно заскакивать в него, не боясь погони. Скверных историй еще, тьфу-тьфу, с аспирантом Дроздовым не случалось, но он деловито поддакивал, что газовый пистолет пригодится, а лучше - базука, чтобы останавливать рейсовый автобус, когда тот не хочет останавливаться.

Простившись, всем аккуратно пожав руки, аспирант вышел в темную катакомбу, устремился вперед, потом лихо и точно свернул, потом еще раз так же свернул и, гулко ударившись лбом в заколоченную дверь, понял, что контролирует ситуацию не совсем.

Последние два месяца вода подавалась в институте примерно через день, а двери в туалеты были заколочены по этому поводу все дни напролет. Это неудобство не вызывало большого ропота, раз уж институт оказался выстроен за городской чертой, в массиве среднерусского березняка, а его территория была обширна и изобиловала посадками всяких благородных кустарников. Зима же еще только приближалась.

"Так, отогрелся и расслабился, - оправдал свою ошибку аспирант Дроздов.
– Расслабляться рано".

Он поглядел в сторону коридора, и ему почудилось, будто там стоит, безмолвно наблюдая за ним, странное существо, какой-то абориген в маске то ли со щитом, то ли с бубном в руке. Тогда он потер ушибленный лоб и подумал, что до тех пор, пока он не зазывает выпить за свое здоровье, следует считать аборигена галлюцинацией и не принимать его во внимание.

Выйдя из корпуса, аспирант Дроздов с наслаждением вдохнул крепкий, промозглый воздух и без колебания предпочел туевым джунглям маленький строевой перелесок серебристых елочек, некогда посаженный космонавтами, нашими и американскими. Там он вдохнул еще аромат хвои, посмотрел на верхушки елок, на никакое небо, и жизнь показалось аспиранту Дроздову совсем не плохой, веселой, непредсказуемой, а потому довольно любопытной.

Потом он привычно двинулся вдоль бетонной ограды в сторону маяка, к аквариуму проходной, где теплился добрый огонек вахты, и наконец, оказавшись вовне, на неохраняемом пространстве земли, наполовину протрезвел.

Расслабляться было рано. До автобусной остановки оставалось пересечь две автострады, что сплелись около института в мертвом узле развязки. Первый, при движении от проходной института, подземный переход дважды в год неумолимо затоплялся грунтовыми водами по верхнюю ступеньку, и его сумели укротить только стальной сеткой, да и то лишь после того, как он принял в жертву какого-то рассеянного путешественника. Второй переход был доступен, но все приборы освещения в его глубине существовали не дольше самых неуловимых элементарных частиц. Люди трезвомыслящие обычно рисковали жизнью наверху, проскальзывая перед бамперами мчавшихся машин. Те же, кто был склонен впадать в детство, спускались по ступеням и, по-видимому, каждый раз умели наслаждаться неизведанным. Аспирант Дроздов относился к последнему типу.

Ко второй автостраде он подходил уже немного небрежным шагом, выравнивая дыхание, поскольку только что успел проскочить перед двумя сгустками моторного рева и двумя парами огромных, сатанински ослепляющих глазниц.

"Ну вот", - сказал он себе, обойдя угол деревеньки, прищемленной автострадами, и пошел вниз, Достигнув кафельно звенящего дна катакомбы, он сделал то, что в детстве делал по ночам дома или на даче (да и впоследствии - во многих темных местах). Он затаил дыхание и, раскинув руки в стороны. двинулся самыми неслышными шагами в самой совершенной и великолепной тьме, какая только встречалась ему в жизни.

"Вот где из газовой пушки пальнуть, - кстати подумал он, - сам в обратную сторону вылетишь, как пробка... Но без пушки лучше".

Внезапно за его спиной, на лестнице, послышались бойкие и уверенные шаги, но в самой глубине они внезапно оборвались.

Аспирант Дроздов не очень насторожился, но отступил в сторону, поближе к стене, и для впечатления сам себе помог немного похолодеть.

Чуткая катакомба отразила еще один шаг того, кто шел по следу аспиранта и вдруг затаился - и вот у конца подземного хода вспыхнул крохотный огонек зажигалки.

"Уже не то", - подумал аспирант Дроздов и, решив не пугать другого натуралиста своей неподвижностью, тихонько двинулся вперед.

Шаги, мелкие, но вполне уверенные, стали догонять аспиранта, и когда тьма вокруг него заколебалась и заморгала слабыми отсветами, он был настигнут приветливым голоском:

– Вы говорите по-английски?

– Я?!
– якнул аспирант, услышав чужой язык, чужой голос, но приятный голос.

"С ума сойти!" - подумал он и, повернувшись, ответил:

– Yes, I do...

Девушка, которую он увидел в свете огня, почему-то совсем не отличалась от той, которую он успел себе представить в мгновение полной растерянности.

Во-первых, он увидел глаза - большие глаза, темные, сверкающие. Были еще густые волосы, свивавшиеся с тьмой, выступавшие из нее узором всяких мелких, прихотливых колечек. Была еще улыбка, добрая улыбка и с хорошими зубами, чуть крупноватыми. Были пухлые губы, был гордый своей прямизной, но тоже немного пухлый носик. И все лицо той невысокой и довольно плотной - вместе с курткой - девушки было скорее округлым и скуластым, чем таким, какому бы вполне подошла холодноватая английская речь.

– Я подумала, что вам будет трудно без света, и подумала, что вам нужно помочь, - проговорила чужестранная незнакомка.

– Вы очень смелая леди, - сказал аспирант Дроздов, понемногу свыкаясь с чудом.

– Почему?
– моргнув, спросила девушка.

– Вы откуда?
– ответил вопросом на вопрос аспирант Дроздов.

– ЭЛЭЙ.

– Не понял, - не понял аспирант Дроздов.

– Лос-Анджелес.

– Значит, вы - самый добрый, самый смелый и самый наивный ангел из самого мирного Города Ангелов.

– У нас ужасная преступность, - сделал страшные глаза самый смелый и наивный ангел.

Тут аспирант Дроздов не выдержал и рассмеялся.

– Я не могу поверить... хотя бы чему-то одному...

Девушка опустила глаза:

– Извините...

– Это я, кто здесь просит прощения, - галантно поспешил аспирант.
– Извините меня, леди. Я признаюсь, что немного пьян. У одного моего друга сегодня день рождения. Я невероятно благодарен вам. Вы почти спасли мою жизнь. Но здесь у нас другие правила игры. Хотите знать, зачем я пошел здесь, а не там?
– И аспирант ткнул пальцем в низкое бетонное небо.