Чтение онлайн

– На, бери, баптист, - басом раздалось позади, и аспирант ощутил, как ему сунули за шиворот штучку в пакетике, а зеленая бумажка выдернулась из его пальцев.

– Знаешь чего...
– как бы нехотя выговорила половина массы перед аспирантом.
– Продай-ка нам теперь этот гандон... за триста, вместе с чернявой.

– Ну, мужики. Лучше мочите меня прямо здесь без лишних разговоров, - спокойно и честно сказал массам аспирант, так же спокойно доставая штучку из-за шиворота и убирая ее в задний карман.
– Сопротивляться не буду... Я за чернявую так и так головой отвечаю.

Массы снова переглянулись верхом.

– Ладно. Хрен с тобой, Матросов, - сказала масса позади аспиранта.
– Дуй давай.

Ганнибал нерезко повернулся, обогнул массу сложно - через открытое пустое купе, зашагал по коридору, зашел к себе и сел.

– Все в порядке, - сказал он, чувствуя себя не в порядке, гнусно.

– Ты им заплатил?
– осторожно спросила Аннабель.

– Все в порядке, - повысил голос Ганнибал.

Он вздохнул, достал фляжку, развел спирта в пепси-коле и проглотил нужную дозу транквилизатора.

Только после этого он закрыл дверь, посмотрел на Аннабель и сказал ей:

– Извини.

– Нет, это ты извини меня, - покачала головой Аннабель.
– Я сделала ошибку. Потеряла инициативу. Ведь я - босс, а ты - переводчик. Я должна была сама договориться с ними. С любым человеком можно договориться. Я имела дело с такими же бандитами у себя, в Лос-Анджелесе. Такие же парни - не слишком интеллектуальные, немного агрессивные. Я могла договориться.

– Ты у таких же веселых парней покупала пушку?
– мрачно спросил аспирант, чувствуя, что лучше не стало.

– У каких же еще?..
– пожала плечами шпионка, пока аспирант проглотил еще одну дозу коктейля.
– Всегда можно найти общий язык.

– Конечно, ты же этнопсихолог, - мрачно признал аспирант, отдуваясь.

Аннабель вдруг вся подобралась и нахмурила черные брови.

– Ты считаешь, что я плохой этнопсихолог?
– с вызовом спросила она.

– Я считаю, что ты - очень хороший этнопсихолог, - отрешенно ответил Ганнибал, напряженно думая, что третья доза, возможно, все-таки подавит внезапную депрессию.

– Я сейчас тебе это докажу!
– совсем чужим голосом, какой-нибудь Снежной Королевы, изрекла Аннабель, вскочила и схватилась за тугую дверную ручку.

– Подожди, - тихо попросил Ганнибал, чувствуя себя еще хуже.

Он положил свою руку на решительные пальчики Аннабель, но обжегся.

– Пусти меня!
– приказал "босс".

– Ани, прошу тебя...
– тихо сказал подчиненный.

Дверь, содрогнувшись, выдохнула пустоту коридора, но Аннабель не успела сделать и шага наружу. Ганнибал обхватил ее сзади за шею, развернул всем своим весом, успев еще больно удариться локтем по ручке, чтобы по ходу операции закрыть дверь и повалил на нижнюю полку.

– Идиотка! Идиотка!
– заскрипел Ганнибал зубами прямо у крепенького уха шпионки.
– Дерьмо - твоя этнопсихология!

– Пьяный ублюдок!
– шипела Аннабель, страшно брыкаясь и уже вся выворачиваясь из-под аспиранта.
– Пусти меня!

– Что ты понимаешь, дура?!
– хрипел, совсем озверев, аспирант.
– Плевал я на твой Лос-Анджелес!

Аннабель вывернулась-таки, рванула аспиранта в сторону, страшно хрустнуло его собственное ухо об угол столика, но он, ослепнув на миг от боли, успел защемить ногой ее ногу и дернуть за рукав через себя. Тут уж оба загремели в проход. Ганнибал растопырился в нем, как мог, над американской шпионкой, окаменел и решил терпеть до конца. Получив жгучую оплеуху, он тихо и размеренно проговорил:

– Если ты сейчас пойдешь к ним, я... если я останусь жив... я больше никогда ничего для тебя делать не буду. И сойду на ближайшей остановке... и больше мне никогда не звони.

Аннабель затихла на грязном коврике, замерла и сверкнула глазами.

– Хорошо. Договор, - без ненависти и без любви сказала она.
– Я обещаю, что останусь здесь. Ты обещаешь мне, что больше в мое дело не суешься. Я согласна. Твой риск не оправдан. Ты сейчас уходишь отсюда в другое купе. Я возмещу все твои расходы. Я выйду отсюда, только если ты сейчас уйдешь и будешь держаться от меня подальше.

Ганнибал протрезвел.

– Договор, - сказал он ей сверху, собрав в сердце все свое мужество.

Он немного опустился к ее губам, но она отвернула голову.

Оставалось только еще немного побарахтаться с ней почти в обнимку для того, чтобы самому подняться на ноги. Страшно болело ухо, сильно болел левый локоть.

Потом аспирант поднялся-таки, молча собрал свои вещи и, выходя, мирно обернулся.

– Теперь я вижу, что ты очень хороший этнопсихолог, - с улыбкой сказал он.

Аннабель на новый договор не пошла, а в ответ на улыбку только сверкнула глазами по-сицилийски.

В коридоре Ганнибал позволил себе один облегченный вздох: было пусто, "таможня", видать, работала в другом вагоне.

Одно купе, через дверь, было совсем пустым. Ганнибал устроился в нем налегке - разбросал матрац, бросил под голову сумку и завалился на спину как был, в одежде. Пару минут он даже не хотел скидывать на пол ботинок. Он поднес к глазам руку - часы повспыхивали отраженным светом фонарей, показывая: 1:02.

"Это все до нашей эры, - убедил себя Ганнибал.
– Наша эра пока не началась".

Потом он вздохнул с необъяснимым облегчением, решил третьей дозы не принимать и, закрыв глаза, стал тайно мечтать о какой-нибудь большой станции, где на перроне будет стоять много путешественников. Все они натолкаются в вагон, свободных мест не станет, и тогда он с торжествующим и наглым видом вернется назад. С этой мечтой, он, покачиваясь, и заснул.

Ночью дверь грохнула, и внутрь всунулась небольшая голова, оставив массу позади себя.

– Ты чего, баптист?
– изумилась голова.

– Ошибка вышла, - не поднимаясь признался аспирант.
– Она оказалась монашкой. Я вас очень прошу, мужики... Между нами, ладно?

– Едрена мать!
– обиженно рокотнула голова.
– За ошибки пломтят. Давай за полный билет, баптист.

Ганнибал молча протянул голове еще одну бумажку. Большая рука, высунувшись пониже головы, пожрала его пятерней и вместе с головой пропала. Тогда аспирант прислушился и, убедившись, что "таможня" миновала то купе, облегченно вздохнул в третий раз. Теперь ему почему-то вообще стало весело и легко, и он твердо решил утром пойти на мировую, повиниться и расцеловаться.