Чтение онлайн

Но мне было наплевать — я больше не командир. Больше не нужно первым вскакивать по сигналу, проверять готовность команды и отчитываться перед Гдовским. Теперь это забота Ростовского. А я — просто один из рядовых кадетов, четырехрунник без должности и ответственности.

Я медленно вылез из спального мешка, чувствуя, как затекшие мышцы протестующе ноют. Холодный воздух палатки обжег разгоряченную после сна кожу, заставив поежиться. Рядом, свернувшись калачиком, спал Свят. На его лице играла блаженная улыбка, а под закрытыми веками быстро двигались глазные яблоки — явный признак яркого сновидения.

Я наклонился и растолкал его, стараясь не быть слишком грубым. После вчерашнего он заслужил хороший сон, но утренний рог не терпит промедления.

— Эй, соня! Подъем!

Свят что-то невнятно пробормотал, перевернулся на спину и попытался натянуть спальник на голову. Я дернул ткань вниз, обнажая его взъерошенную макушку.

— Вставай, говорю! Гдовский нас живьем съест, если опоздаем!

Тверской нехотя приоткрыл один глаз, сфокусировал взгляд на моем лице, и блаженная улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением смущения.

— О том, что тебе снилось, можно не спрашивать! — ухмыльнулся я, указав взглядом на его пах. — Вижу, что ты в порядке!

— Не завидуй! — беззлобно отбрил Тверской, покраснел и согнул ноги в коленях.

Я натянул трусы, чувствуя, как грубая ткань неприятно царапает кожу, выскочил на улицу под дождь и с наслаждением задрал голову к темному небу, подставляя лицо режущим кожу струям. Холодная вода била по лицу тысячами ледяных игл, смывая остатки сна и вчерашнюю кровь, которую я вчера так и не отмыл до конца.

— Поторопитесь! — прогремел голос Гдовского над плацем. — Через пять минут общее построение!

Я помянул Единого во всех позах, которые только смог вспомнить, наскоро совершил привычный утренний моцион — отлил, умылся и почистил зубы под проливным дождем. Цивилизация со всеми ее удобствами осталась далеко позади. Здесь, в лагере, мы жили как наши далекие предки — просто, грубо и без излишеств.

Вернувшись в палатку, я быстро оделся в относительно сухую одежду — грубую холщовую рубаху, такие же штаны и кожаные сандалии. Сухими вещи оставались недолго — стоило выйти на улицу, и они мгновенно намокли, прилипая к телу холодными, неприятными складками.

На площадке уже собирались кадеты. Жалкие остатки некогда многочисленной команды — всего тридцать три человека из восьмидесяти, прибывших в Крепость месяц назад. Мы выстроились перед наставником в две линии, стараясь держать строй несмотря на хлещущий по лицам дождь.

Гдовский стоял неподвижно, словно изваяние. Вода стекала по его массивной фигуре ручьями, но он, казалось, не замечал этого. Мерцание десяти рун на его запястье было отчетливо видно даже сквозь плотную пелену дождя — постоянное напоминание о пропасти, разделяющей нас.

— Команда построена! — отчитался Ростовский наставнику, сделав по-военному четкий шаг вперед.

Его голос звучал уверенно и властно. Всего за одну ночь Юрий полностью вжился в роль лидера. Спина прямая, подбородок гордо вздернут, взгляд устремлен чуть поверх головы наставника — классическая военная выправка.

— Новая метла по-новому метет? — негромко спросил Гдовский и посмотрел на Юрия с легкой усмешкой.

Наш командир ничего не ответил, молча сделал шаг назад и встал во главе строя. Умный ход — не вступать в словесные перепалки с наставником, особенно в первый день командования.

Я никогда не использовал военный стиль руководства, предпочитая более неформальный подход. Гдовский тоже был далек от армейской муштры. Но теперь, под началом Ростовского, придется следовать новым правилам, как бы это ни претило.

— Выспались и расслабились? — густые брови Гдовского взметнулись вверх, придавая его лицу выражение преувеличенного удивления. — Одобряю! И возрадуйтесь, ибо ваш выходной не окончен — сегодня нашу Крепость почтил визитом сам Всеволод Ярославович Керженский — корифей военной науки и опытнейший воин современности.

По рядам прокатился удивленный шепот. Керженский был легендой. Героем многочисленных сражений с высокоранговыми Тварями. В молодости он спас не одну сотню безруней от верной смерти и остался в живых. Теперь он преподавал в Имперской военной академии.

— Он проведет обзорную лекцию по теории тактики и стратегии боя, — продолжил Гдовский, — а мы с вами будем воплощать ее на практике в течение первого этапа Игр. Завтрак уже накрыт, у вас есть десять минут. Через пятнадцать вы должны сидеть в Крепости, в общем зале и внимать мудростям военной науки. Вопросы?

Вопросов, как обычно, не последовало, хотя всех интересовала предстоящая боевая практика. Что именно нас ждет? Новые тренировки? Изменение правил? Дополнительные испытания?

— Командуй! — коротко приказал наставник Ростовскому и растворился в пелене дождя, активировав руну перемещения.

— На завтрак! Бегом! Марш! — скомандовал Юрий и первым ломанулся в общую палатку.

Мы побежали следом, шлепая по лужам и скользя в грязи. Дождь усилился, превратившись в настоящий потоп. Вода лилась с неба сплошной стеной, ограничивая видимость несколькими метрами.

В общей палатке было сухо и относительно тепло. Пар поднимался от мокрой одежды десятков кадетов, создавая густой туман под брезентовым потолком. Пахло сыростью, потом и простой едой — овсяной кашей, черным хлебом и вареным мясом.

Я быстро проглотил свою порцию, не почувствовав вкуса, и побежал в Крепость. После вчерашнего аппетит пропал начисто, но тело требовало энергии. Особенно с учетом предстоящих испытаний — что бы ни готовил нам Керженский, легко точно не будет.

Общий зал Крепости казался полупустым. Массивные каменные колонны, покрытые древними рунами, все также терялись в полутьме высоких сводов. Факелы на стенах как и раньше освещали выцветшие гобелены, изображающие сцены из легендарного прошлого — битвы ариев с Тварями, появление первых рунников и основание Империи.

Вот только дубовые скамьи, способные вместить сотни человек, теперь были заняты лишь наполовину. Пустые места зияли как выбитые зубы, напоминая о тех, кто уже не вернется домой. Казалось, что я принял здесь свой первый бой с Тварью еще вчера, а на самом деле прошел целый месяц — месяц крови, боли и потерь.

Как обычно, мы сгруппировались по командам. Ладу я нашел сразу — она сидела с кадетами своей команды в дальнем углу зала. Жива! На ее запястье мерцали две руны — Феху и Уруз. У меня отлегло от сердца, словно невидимая рука разжала стальные тиски.