Чтение онлайн

Однако я недооцениваю ее ловкость и талант фотографа, потому что она успевает опять нас щелкнуть. Родион хмурится:

— Настя!

И опять звучит “щелк-щелк” и очаровательный смех.

— Ты мне потом спасибо скажешь, — она отходит в сторонку, — и я тебя, папуль уверяю, это будут крутые фотки.

Отвлекаюсь от Родиона и завороженно смотрю в отражение. Я не узнаю себя в элегантном платье из тонких кружев с длинным шлейфом. Плечи, ключицы открыты, талия и бедра подчеркнуты узким подолом, что напоминает русалочий хвост. Я не просто красивая, я… да у меня даже нет слов, чтобы описать, какая я вся воздушная, изящная и не от мира сего.

— Какую ты, папуль, красотку урвал, — ко мне подкрадывается Настя, пощелкивая фотоаппаратом.

— Да я и сам тоже ничего, — Родион встает рядом, приобнимает меня, и мы удивленно взираем на свое отражение.

И красота наша не в изысканном платье и не в дорогом строгом фраке, а в глазах, в которых читается изумление, радость и теплая любовь.

Виолетта громко всхлипывает и выбегает из комнаты, прижав платок глазам:

— Что-то мне душно.

— Что вы наделали, — Настя подскакивает и щелкает нас и себя в отражении, — довели злобную ведьму до слез.

—Ничего я не злобная, — раздается приглушенный голос из-за двери.

— Но ведьма, да? — хохочет Настя. — И сколько ты мне нервов с этим платьем вытрепала!

— Я?! Это ты меня чуть в могилу с ним не свела!

Через час мы стоим в торжественном зале загса с высоким потолками, что украшены лепниной, и ставим подписи. У меня дрожит рука, и подпись выходит корявенькой. На обмене кольцами я чуть не падаю в обморок, но Родион спасает ситуацию крепкими объятиями, в которых тревога отступает.

Гости, которых я по большей части не знаю, аплодируют. Мои родители и родственники немного испуганы громкими и басовитыми выкриками мужчин, ведь строгие костюмы лишь едва облагораживают их суровые и жесткие лица, среди которых даже Алекс и Петя со своим бандитскими рожами выглядят мальчишками.

В общем, мои немногочисленные родственники, которые осмелились явиться в загс после нехороших слухах о том, что мой бывший муж пропал без вести, сторонятся других гостей и ведут себя очень тихо: шепотом поздравляют и в глаза Родиона не смотрят.

Мама дарит мне букет, обнимает и со строгой решительностью говорит:

— Я бы хотела познакомиться со сватами, раз уж мы семья.

— Да я сам бы не прочь с ними познакомиться, — Родион равнодушно и холодно улыбается.

— В каком смысле?

— В таком, что вашей дочери повезло, — спокойно поясняет Родион, — у нее нет свекрови и свекра.

Мать пятится и отплывает в сторону, ошарашенная тем, что муж мой — сирота. Я и сама об этом узнала неделю назад, когда потребовала немедленно познакомить меня с его родителями, ведь они должны знать, что их сын женится во второй раз. Он мне флегматично ответил, что он сирота и вернулся к стейку, а я весь ужин сидела и не знала, что ответить на эту грустную новость. Решила, что мои расспросы будут лишними и я дождусь момента, когда Родион сам будет готов поговорить. Однако забегу наперед, беседы этой так и не случилось.

На торжестве гостьи, что сопровождают друзей и деловых партнеров Родиона, нет-нет, но кинут на него мечтательный взгляд, попивая из бокалов игристое белое вино, но за руку он держит меня и мне шепчет на ухо нежности. Ныряю ладонью под стол в перерыве от поздравлений “самому уважаемому человеку и его прелестной невесте Яночке” и бессовестно жамкаю сквозь ткань брюк каменный член бесстрастного с виду Родиона.

— Меня мутит, — жарко выдыхаю в его ухо и многозначительно сжимаю его гордость в пальцах.

Покидаю стол и со смущенной улыбкой выхожу из зала в коридор. Прячусь в просторной уборной, облицованной мрамором, и жду. Раздается тихий стук:

— Яна, ты в порядке?

— Нет, — распахиваю дверь и требовательно утягиваю удивленного Родиона в уборную.

Щелкаю замком, игриво вглядываюсь в глаза новоиспеченного мужа, который бросает оценивающий взор на раковину, что встроена в массивную тумбу, а затем алчно целует, торопливо задирая подол платья, которое не поддается рукам Родиона.

Возбужденно хохотнув в его губы, я неуклюже помогаю собрать кружевную юбку со шлейфом в пышные складки. Родион рывком разворачивает меня лицом к раковине и зеркалу.

— Не отводи глаза и смотри на меня, — шумно выдыхает в висок и оттягивает ластовицу трусиков, вглядываясь в лицо моего отражения.

Я краснею, но кротко киваю. Родион берет меня одним и глубоким движением, всматриваясь в глаза моего охнувшего отражения. Я выгибаюсь в спине, подчиняясь его резким и властным толчкам, поднимаю руки, завожу их за его голову и обвиваю напряженную шею.

Я стою на носочках, задыхаюсь в медвежьих объятиях и содрогаюсь в стонах, но взгляда от Родиона не отвожу. Оргазм искажает его лицо в оскал зверя, чей сдавленный рык отдается в моем теле теплой и мелкой дрожью удовольствия. Оно нарастает и вырывается криками, и меня на мгновение пугает мое разнузданное и бесстыдное отражение с открытым ртом.

Через секунду я с тяжелым дыханием опираюсь руками о тумбу, а Родион с матерками возится с подолом и тщательно разглаживает складки на кружевной юбке, а затем и я поправляю на его шее бабочку и ворот рубашки. Наши глаза встречаются, и вселенная на миг останавливает свой безумный бег, чтобы мы вновь нырнули друг другу в объятия.

Я родила мальчика, которому Родион дал имя Матвей. Роды прошли на удивление легко и без осложнений. Видимо, Матвей решил, что он достаточно измучил мамочку токсикозом за девять месяцев и поэтому на финишной прямой не стал меня терзать лишними муками.

А вот его брат-погодка Денис подарил мне легкую беременность, но оторвался на родах, на которых я так орала, что мои крики были слышны на всех этажах родильного дома. Я думаю, что акушерки не раз задумывались над тем, чтобы заткнуть мой рот кляпом или хотя бы тряпкой. Они не ругались, были ласковыми, но я видела в их глазах, что мои вопли их очень и очень нервируют.

Настя так и не уехала в Италию, а осталась в Москве и решила стать дизайнером одежды. Она напросилась в ученицы к Виолетте, которая долго отнекивалась и прикрывалась тем, что предпочитает работать с готовыми брендами, а не выдумывать свое, но под натиском все же сдалась.

На третьем этаже дома в одной из пустующих комнат Настя организовала себе мастерскую. Через три года она открыла свой бренд одежды и начала пробиваться на вершины высокой моды: показы, выставки, дефиле и важные встречи, на которых она без труда находила общий язык даже с самыми чванливыми и высокомерными модельерами. А если не находила, то в бой шла Виолетта, которая давила их и унижала своей сучностью и королевским презрением.