Чтение онлайн

Проценко прочел:

"Другого выхода нет. Самое ценное удалось спрятать. Клад огромной ценности, чтобы обнаружить его, ищите решетку. Спрятано на Тамани в местах нашего лагеря. Ищите решетку. Тогда все станет ясным. Партизаны дарят клад Родине… коридоре… на берегу Б… долг художника и моего друга Проценко. Нашедшего книгу прошу сообщить ему о моем завете".

— Значит, вы согласны со мной, что спрятанное нужно искать на Тамани? спросил Проценко. Ответил майор государственной безопасности:

— Видите ли, товарищ Проценко, все здесь очень запутанно и непонятно. Подполковник Решетняк остался при своем мнении: он считает, что искать нужно в том районе, где погиб Гудков. То есть в хребте Скалистом, в Черных горах или даже в горах Главного Кавказского хребта. Мы же трое не согласны с ним. Все-таки факт остается фактом: написано слово «Тамань», К чему оно, если речь идет о какой-то другой местности?

Проценко считал, что нужно тщательным образом осмотреть на Тамани временные стоянки отряда Гудкова.

Как он предполагал, решетка, о которой писал Гудков, была звеном церковного забора. По всей видимости, под этой решеткой хранились дополнительные указания о том, где искать картины.

Но что означает, упоминаемый в письме «коридор»? Можно было предположить, что решетка или картины находятся в каком-то коридоре. Тогда надо вести поиски в городе или поселке. После небольшого пропуска шел текст: "на берегу Б…" Григорий Анисимович считал, что это либо берег лимана Большой Кут, либо берег впадающего в Кизилташский лиман так называемого Бугозского рукава, старого русла Кубани.

Иначе толковал эти слова подполковник Решетняк, никак не соглашавшийся с предположением, что Гудков спрятал картины на Тамани. По его мнению, "на берегу Б" означало на берегу реки Белой. В нижнем или даже хотя бы в среднем течении Белой Гудков оказаться не мог, следовательно, речь шла о верховьях реки.

Вот тут-то и была загвоздка: ни на болотистых берегах лимана Большой Кут, ни на берегах Бугозского рукава, так же как и находящихся на высоте двух с половиной тысяч метров верховьях Белой, нет и не было никакого жилья.

Где же тогда искать коридор?

Все собравшиеся, кроме Проценко, считали совершенно пустой затеей поиски на местах многочисленных партизанских стоянок. По их мнению, нужно было приложить все силы к тому, чтобы как можно быстрее разыскать убийцу Нижника, который, по всей вероятности, что-то знал о вещах, спрятанных партизанами.

В конце концов художник предложил на свой риск и страх организовать поиски пропавших картин. А милиция и прокуратура пусть занимаются своим делом и ищут преступника. Им и карты в руки.

Начальник краевого управления милиции одобрил это предложение.

— Вот что, товарищ Проценко, — сказал он, подумав, — все мы советские люди, все заинтересованы, чтобы принадлежащие нашему государству культурные ценности были разысканы. Поэтому давайте искать каждый по-своему. Кто бы ни нашел — государство, народ выигрывают. Мы будем искать убийцу, но мне бы хотелось помочь и в ваших поисках.

— Со средствами утрясем, — продолжал полковник. — Я и прокурор — депутаты краевого совета. Если понадобится, поставим вопрос на исполкоме. Деньги будут. Я вам дам свою машину, так что подвезете на машине продукты и снаряжение. Горючим даже снабдим. Подыскивайте людей для экспедиции.

— Хорошо, — согласился Проценко. — А относительно средств, я думаю, что для такого дела и Союз художников, и краевое управление культуры, и картинная галерея деньги найдут любые. Да, наконец, и я на днях получил солидную сумму за свою картину, взятую в Третьяковку.

Пообещав через день сообщить, кого он берет с собой и когда предполагает выехать, Проценко распрощался.

Они вышли вместе с Решетняком.

— А все-таки, Грицько, напрасно ты едешь на Тамань, — сказал на прощание Филипп Васильевич: — искать нужно где-то в Скалистом хребте.

— Вы-то, положим, вообще предпочли не искать, — окрысился Проценко. Машину дали, и на том спасибо. Ищите уж своих жуликов, а картины как-нибудь и без вас найдутся.

— Ну, дай бог нашему теляти волка поймати, — спокойно ответил Решетняк. Буду только рад, если найдешь.

Обо всем этом и рассказал Проценко Ольге и Алле.

— Конечно, я еду с тобой, Гриша, — выслушав его, сказала Ракитина. — Бог с ним, с Уралом. Когда-нибудь в другой раз съезжу туда.

— Ты не думав, Оленька, Тамань интересное место. Древнейшие славянские земли. Тмутараканское княжество… Вообще там есть что посмотреть…

— Да что ты меня агитируешь, чудак! — засмеялась Ракитина. — На Тамани мне бывать не приходилось, и я с удовольствием поеду, тем более с тобой вдвоем. Да ведь и машину мне придется вести.

— Как это — вдвоем?.. — не на шутку возмутилась. Алка. — Я тоже еду.

— Ой, прости, мать-атаманша! Не вели казнить; вели миловать. Конечно, ты тоже едешь. Это лучше всякого лагеря будет.

Аллу извинения Ольги вполне удовлетворили, и она не без заднего умысла мечтательно проговорила:

— Вот еще если б Шурика Бабенко с собой взять…

— Перестань, пожалуйста, выдумывать глупости! — оборвал ее Проценко. Делом будем заниматься, а не играть в казаков-разбойников. Хватит тебя одной.

К удовольствию Алки, за Шуру вступилась Ольга.

— Не понимаю твоего раздражения, Гриша, — сказала она. — А почему бы не взять мальчика? Если только мать позволит. Парнишка дисциплинированный, крепкий. Почему ты думаешь, что в таком деле, как поиски какой-то решетки, он будет менее полезен, чем я или ты сам? А по-моему, как раз можно взять Шуру.

— Ну, как знаешь, — махнул рукой Проценко, — только уж избавь меня от объяснений с его матерью.

— Хорошо, — покорно согласилась Ольга, — я поговорю с ней сама.

Алка ликовала. Она сомневалась, что Магда Феликсовна легко согласится отпустить от себя сына, но против таких объединенных сил, как Шура, Ольга и сама Алка, ей вряд ли устоять.

— Кто еще поедет? — спросила Ольга.

— Завтра у нас как раз заседание правления отделения Союза художников, ответил Проценко, — я сделаю сообщение о находке иконы Рублева и об организации поисков других пропавших картин. Я думаю, что желающие принять участие в поисках найдутся. Нужен один-два человека.