Чтение онлайн

– Тебе пора взрослеть, – сказала она мужу, как маленькому.

– Я знаю, – кивнул он.

Через два месяца умер свекор. Маня и Свен до последнего были рядом с ним. Последние дни больной провел без сознания. Но перед этим состоялся прощальный разговор. Был он коротким.

– Сын, береги эту женщину до конца своих дней, – велел отец Свену, – обещай мне.

– Обещаю! – твердо ответил тот.

– А ты, девочка, не оставляй своего мужа. Будь добра к нему. Жизнь без ошибок и грехов не проживешь. Не оставляй, прошу тебя.

Все трое плакали. Маня утешала и обещала – заботиться, не оставлять…

Никто ничего старику не рассказывал, само собой. Но старость и страдания некоторым даются для мудрости и видения без слов. Он соединил их руки, как на венчании. Свен крепко взял Манину руку в свою. Старик накрыл их пальцы своей сухой ладонью.

– Вот теперь все. Теперь я могу отдыхать спокойно.

Так он сказал про собственный уход. Словно и правда на отдых собрался.

– Вместе? – спросил Свен жену, когда они выходили из комнаты забывшегося сном отца.

– Мы же пообещали. Что еще спрашивать, – ответила Маня, утирая слезы.

Вместе так вместе.

На похоронах присутствовало огромное количество важных персон – тех, кого принято называть «и другие официальные лица».

Только теперь, когда уже вырос их со Свеном сын, Мария удивилась тому, в какую семью занесла ее милостивая судьба и как они, родственники со стороны мужа, оказались добры к ней, непонятной и непредсказуемой чужестранке. Уважали, согревали улыбками, подсказывали на первых порах. У нее дома вряд ли были бы так обходительны с такой, как она, фактически нищей, неизвестно откуда взявшейся приблудой.

Она у открытой могилы еще раз убежденно пообещала свекру то, о чем он ее попросил на последнем свидании. И он, ушедший, словно услышал и прислал ей знак.

После прощальной церемонии, когда все тихо и почтительно расходились, Маню взял под локоть благообразный господин, давнишний друг покойного еще по студенческим временам. Выразив глубокое соболезнование, он предложил встретиться на следующий день, поскольку имел к ней серьезное деловое предложение.

Предложение оказалось не просто заманчивым – оно меняло все течение жизни их семьи в том случае, если Мария согласится его принять. Речь шла о том, чтобы Маня возглавила издание всемирно известного аналитического еженедельника, которое планировалось выпускать на русском языке в Москве.

– Ваш свекор неоднократно весьма положительно отзывался о ваших знаниях и деловой хватке, – подчеркнул ее уважаемый собеседник.

Разве могла Мария, уже давно стремившаяся на родину, отказаться от такой перспективы! К тому же Свен-младший все это время помнил обещание, данное ему когда-то родителями. Он мечтал поехать учиться в Москву и от своих намерений отказываться не собирался. Дед, очевидно, всерьез принял планы внука, вот и поспособствовал при случае тому, чтобы мечта ребенка сбылась.

– Похоже, я скоро поеду работать в Москву, – сообщила Маша мужу, вернувшись с переговоров. – Ты не возражаешь?

Последнее было произнесено достаточно иронично.

– Все вместе поедем. Всей семьей. Ты не возражаешь? – просто и родственно улыбнулся ей муж.

Так все у них и решилось.

В те времена бездумно и легко – от безнадежности и неверия в будущее родной страны – продавались в Москве за сущий бесценок уезжающими навеки в райские края прекрасные, хоть и требовавшие основательного ремонта квартиры. Мария и Свен купили себе великолепное жилье с видом на Кремль за 20 тысяч долларов. Сыну приобрели неподалеку двухкомнатную квартирку, к которой потом присоединили и чердак – получилось стараниями отца нечто уникальное и бесценное.

Около года ушло на проекты, ремонты, благоустройство – всем кропотливо и увлеченно занимался Свен. А Мария, избавившаяся от ностальгии, вновь превратилась в прежнюю себя, хоть и повзрослевшую – дерзкую, веселую, активную и изобретательную.

Как потом осознала Мария, именно к этой работе она и готовилась всю предыдущую жизнь. И занялась она ею вовремя: раньше взгляд ее был слишком поверхностен, а зачастую и просто обращен внутрь себя, в собственные новые ощущения и острые переживания. Пришел возраст обобщений всего, что увидела и чему научилась она прежде. Маня открылась для мира. Она много ездила, летала, бывала «в лучших дома», среди самых сильных мира сего и в таких нищих и забытых уголках, куда мало кто рискнул бы сунуться.

Она поняла: мир не хочет правды. Каждый народ живет сказками, которые умело, а иногда и совсем бездарно преподносят ему правители.

Хочешь – верь.

Хочешь – бейся головой об стену.

Хочешь – беги, как когда-то убежала она, мечтая обрести свободу.

Но может ли человек в своем столь уязвимом физическом теле, постоянно нуждающемся в пище, воде, тепле, быть по-настоящему свободным в своем выборе?

И – кто свободен в пространстве земного существования?

Птицы? Ха! Живут стаями с такими жесткими законами, что попробуй нарушить – заклюют!

Насекомые? Смешно даже говорить, достаточно вспомнить про муравьев и пчел.

Деревья? Им даже бежать некуда, когда приближаются к ним их убийцы-люди.

Может быть, облака? Но и у них свои законы, и они движутся по небу, подчиняясь ветрам.

А ветры… И у них нет воли.

И по всем рассуждениям получалось, что свобода, если она и существовала, была абсолютом, идеалом, несбыточной мечтой. Тем, к чему как человек ни стремится, ему не добраться никогда. Обладать подлинной свободой мог только Абсолют.

Так Маша – разумом, а не чувством – пришла к убеждению, что Бог есть. Мысль эта, прочно угнездившаяся в ее сознании, и радовала, и пугала. Как-то она поделилась своими рассуждениями с мужем и сыном. Сидели они у себя дома, в весеннем городе Москве, смотрели на Кремль, на течение реки… И Маня заговорила о свободе, о ее невозможности, о Боге, с которым рано или поздно всем предстоит соединиться.

Или не всем?

И что такое Божий промысел?

И как жить, чтобы потом… потом… быть с Богом?

Тогда сын признался, что тоже много думал о том же и мечтает о православии. Они стали бывать на литургиях, радуясь этому и открывая для себя настоящую высоту.

В человеческом вещном мире выгодно кормить народы надежно усыпляющими проверенными словами: демократия, свобода, права человека.

Марии, когда-то наивному стороннему наблюдателю, казалось, что западная пресса свободна и независима в своих суждениях. Оказавшись «в теме», она поняла, что ни один источник информации не чист. Ни из одного не зачерпнешь полной и чистой правды. В лучшем случае будет нечто дистиллированное, очищенное до полной бесполезности. Обычно же вместо воды преподносились такие ядовитые или усыпляющие публику напитки, что делалось порой страшно от собственного бессилия кому-то что-то объяснить, растолковать, открыть глаза.