Чтение онлайн

«Лучше бы я геологию в своё время изучала, а не криминалистику», - бурчала я, вспоминая всё, что когда-то слышала про строительство из песчаника. Только и этой информации были крохи, кажется, что все великие пирамиды Гизы были построены из этого материала. Камень добывали где-то там, вдали от Долины Царей, вытёсывали там же, на месте, и доставляли вниз по Нилу на утлых судёнышках... гондолах, вроде. Ага, гондольеры! Тьфу ты! У нас с реками не то, чтобы богато. Ладно, чего не знаю, то придумаю!

Но для начала, если мы хотели что-то сделать до той поры, пока толщина снега и сильные ветра не сделают это предприятие опасным, то раздумывать долго не стоит. По словам местных крестьян, зимой они тоже ходили в горы, но так далеко не забредали, конечно, делать тут было нечего, хвороста и ближе хватало. Да и снежные барсы зимой могут нападать на одиноких путников, что вышли за пределы своей деревни. Заметив мой испуганный взгляд, каменщики тут же стали уверять меня, что сейчас никакой опасности нет, барсы не слишком голодны после летнего изобилия, да и не станут они нападать на такое большое количество людей.

«Зверь-то неглупый, понимание имеет!», - уважительно подняв палец кверху, заявлял наш плотник. Я всё же велела поодиночке и маленькими группами не бродить, поскольку нельзя дать гарантии, что сами барсы в курсе, насколько они умны.

Несмотря на то, что местные жители предпочитали просто использовать валяющиеся под ногами камни для строительства своих домов, опыт работы именно в этой отрасли у них был. Так что именно они и натолкнули меня на то, как лучше добывать камень. А сам метод был прост до удивления и мало чем отличался от того, как добывали песчаник для строительства всё тех же пирамид какой-нибудь Аменхотеп Второй – выступающие части каменного основания горы размечались мелом весьма примерно, затем в ход шли молоток и зубило, камень, уже имеющий форму, отделялся от основания и поднимался наверх. Вот тут и пришлось придумывать некий шушпанк. Принцип был тот же, как у колодца – журавля. То есть, блоки равномерно обвязывались верёвками за четыре угла, чтобы наше устройство не перекосило при подъёме, цеплялись за тяжёлый крюк и поднимались наверх по принципу рычага.

Конечно же, я присутствовала на всех этапах своей «стройки века», чем изрядно смешила своих родичей и настораживала рабочих. Однако, я слишком переживала за конечный результат и потому регулярно донимала своими идеями старшин строительных артелей. Изредка я замечала патрули наших соседей, Лейсхенов, которым было крайне любопытно, что такое мы затеяли и не нужно ли им это самое «такое». Бастард Торрена Лейсхена, Сигурд, улыбаясь мне, так, словно я была пределом его мечтаний, приближался ко мне и, словно, не замечая моего нежелания вести светские беседы, говорил на отвлечённые темы, пытаясь сквозь камень горы рассмотреть то, чем мы там занимаемся. Признаться, он произвёл на меня не самое приятное впечатление, хоть и не совершил ничего предосудительного, вроде как имеет право знать, что там у них под носом происходит. Я включала все свои навыки и старалась разговаривать обо всём и ни о чём конкретном, в частности, не о том, что мы углубляемся вглубь горы. Потому как, вне зависимости от того, о чём бы мы с ним не беседовали, разговор сводился только к одному – нам не стоит вгрызаться слишком глубоко, ни к чему это… странный всё же, мужик, и какой для него может быть интерес, насколько глубоко мы углубимся вглубь горы? Они у нас, на нашей территории, отнюдь не какие-то уникальные, думаю, что у самих Лейсхенов есть дыры ничуть не хуже нашей… подумаю об этом на досуге…

Самыми первыми мы решили использовать плиты, которые были отколоты и практически не нуждались в особом обтёсывании, выложив сам вход в каменоломню и транспортную площадку возле него. На начальном этапе строительство дороги шло быстро, скальное основание не нуждалось в дополнительном укреплении щебнем или песком, разве что для выравнивания территории. Ну и ещё мы старались расширить дорогу в тех местах, где это было необходимо для того, чтобы смогла проехать телега с каменными плитами и строительным материалом.

Снег уже полностью укрыл землю, но несмотря на это, некоторые работы всё равно продолжались, каждое утро проходил самодельный отвальщик, делая дорогу до каменоломни проходимой, в особо опасных местах в скалы были вбиты просмоленные факелы, укрытые от непогоды в плотную рогожу. Если кого-то из рабочих или просто путников застанет непогода, то можно добраться в безопасное место, просто ориентируясь на свет факелов. Хотя мы уже законсервировали большую часть добычи камня, опасаясь предстоящих морозов и сильных ветров, в которых ничего не видно даже на расстоянии вытянутой руки.

– Дорогая, всё в порядке? – поинтересовался супруг, отрываясь от разговора с лордом Белтейлом. – Извини за унылый вечер, лучше подкрепись. Думаю, что мы покинем зал, как только гости перестанут разглядывать меня, как зверя в клетке.

Я моргнула, оторвавшись от своих размышлений, в которых в будущем у нас будет страшная цивилизация – мои планы начинались тёплыми туалетами и заканчивались скверами, парками и фонтанами.

Что же, быть может, когда-нибудь так и будет, но сейчас я восседала за столом в центре залы и с тоской смотрела на представленные кушанья. Это им ещё повезло, что я не слишком прихотлива в еде, поскольку московские цены и моя пенсия не предполагали особых яств, так что здесь даже знаменитый пирог с почками я в своё время, пусть и осторожно, но попыталась попробовать…

Наши гости сидели за соседними столами, поставленными буквой «П», и слегка нервничали. Во всяком случае, румяная дочка Тёрнера, искоса кинув на меня любопытный взгляд, заговорить не решилась. Я повернулась к ней. Как же её зовут? Всё моя память стариковская… Рузалия, что ли? Очевидно, что работа моей мысли отразилась на лице, потому что девушка мне помогла:

– Меня зовут Ребекка, леди. Вы запомнили верно.

Я вежливо угукнула и хотела вернуться к прерванным мыслям, но гостья не унималась:

– Вы знаете, я совершенно случайно услышала, как ваш супруг, лорд Хейвуд, рассказывал о тех изменениях, что произошли в вашем доме. Конечно, ему, как столичному жителю, тут и карты в руки.

Она говорила ещё что-то, но я уже слабо слушала девушку. Что опять задумал Маркас? Нет, я, конечно же, ценю его коммерческую жилку, но предпочитаю, чтобы со мной делились планами по её, жилки, то есть, использованию. Я повернулась к супругу, тот отсалютовал мне кубком и вежливо улыбался.

Наконец, все приветственные тосты за благополучие нашего клана, за удачные союзы с будущими родственниками, за долголетие моего папеньки, за мою плодовитость в браке, были сказаны, получены витиеватые слова благодарности, после чего «официальная часть банкета» считалась завершённой. Разговоры зазвучали громче, а улыбки становились всё более непринуждёнными. Дамы считали своим долгом немного пострелять глазками и слегка пококетничать с благородными рыцарями рядом с ними, те пушили хвост, стали звучать речи о том, что они однажды совершили вылазку на территорию проклятых соседей прямо сквозь буран и метель, до того им хотелось узнать, готовят ли скотлинги какую-нибудь пакость! Самым «смелым разведчиком» оказался лорд Лудвейг, который давно разменял свой шесток десяток и мирно доживал свои дни далеко от нас в обществе детей и внуков. Жаль, что эта очаровательная девица, которая сидит рядом с ним и слушает о подвигах лорда Лудвейга, ничего не знает о том, что борется он, скорее всего, только с Альцгеймером.

Кто-то басовито откашлялся, привлекая к себе внимание. Это поднимался со своего места Рейд Тёрнер. Мужик немного покраснел и одёрнул свой жилет, помолчал пару мгновений, ожидая, пока все присутствующие дадут ему возможность высказаться.

– Прошу прощение за мою прямоту, дорогой друг. – далее следовал поклон в сторону благодушного папеньки. – Но я думаю, что выражу всеобщее мнение и восхищение, если спрошу про изменения в вашем доме!

Всё гости и даже мои братья, которые до этого развлекали беседой двоюродную тётушку отца, насторожились, словно монгольские суслики, услышав этот вопрос, только отец не чувствовал никакого подвоха и излучал благодушное самодовольство полностью счастливого человека.

– Вы правы, возлюбленный друзья мои! – подняв свой бокал, заявил папенька.

О, как! Не припомню такого случая, чтобы он когда-либо так величал «недостойных». Хотя, жажда понравиться электорату и привлечь их голоса на выборах ещё не то с человеком могут сотворить! Признаться, услышав такое, я занервничала. Всё же, эта идея о том, чтобы стать царём-ампиратором, сидела в нём гораздо глубже, чем я могла предположить. Далее отец стал хвастливо рассказывать о том, что, мол, не ради живота своего, ради общего, ради прогресса… одним словом, что он, как Прометей, готов принести людям свет. И описывал такие радужные перспективы, не поверить (и не проголосовать за них) в которые было бы настоящим кощунством.