Чтение онлайн

Мимо Андрея Полагуты, тяжело отдуваясь и пыхтя, прополз сержант Правдюк. Видно, он уже совершил большой путь на животе и порядком устал.

–  Як дило?
– спросил он Андрея, будто по тому, как тот г ответит, можно было судить по крайней мере о делах всего взвода.

–  Хорошо, товарищ сержант, - ответил Андрей.
– Скорей бы только началось, а то сидишь тут в норе, как суслик, того и гляди накроет.

–  Передай вправо, шоб наблюдали. Шо ж воны попрятались? Ждут, коли кто по башке вдарит? Я до лейтенанта, а ты за мэне тут доглядай.

Он хотел сказать еще что-то, но над головой прошуршал снаряд. Правдюк вскочил и бросился бегом. Пробежав несколько шагов, упал и снова пополз. Так было несколько раз. Андрей наблюдал, как точно и быстро перебегал сержант. Ему невольно припомнились мирные дни учебы: пригодилась учеба, так скоро пригодилась! А ведь все это казалось таким ненужным и вызывало досаду. Андрей взглянул вправо: со стороны села Красный Брод, где находился правый фланг их батальона, подымая пыль, гремя гусеницами и беспорядочно стреляя на ходу, шли танки.

–  Один… пять… семь… - Считал он вслух, шепча пересохшими губами… «Хорошо, если подбросят еще боеприпасов… А вдруг гранат не хватит?… Ишь ты, как палят! Вертись вот тут, в окопчике, как карась на сковородке», - размышлял он, невольно пригибаясь при близких разрывах снарядов.

Точно злой шмель, рядом прожужжал осколок и, ударившись о стенку окопа, упал на дно. Андрей взял его в руки. Он был горячим, с острыми, зазубренными краями. «Вот такой хватит тебя по башке - и все, Андрей Данилович. Даром что мужчина ты видный, дюжий, а смерть - она без разбора валит».

…На левом фланге, где неподалеку находился наблюдательный пункт Дуброва, бойцы его роты перемешались с бойцами соседней роты. Крики «ура» внезапно оборвались. Их сменил сухой треск немецких автоматов. Он приближался из лесу с нарастающей силой. «Прорвались-таки на стыке!» - догадался Дубров. Он отдал приказание взводу Миронова - отрезать немецких автоматчиков от реки. За Мироновым, метрах в ста позади, лейтенант Сорока вел в контратаку свой взвод.

–  За мной, товарищи, бей их, гадов!
– и Дубров кинулся вперед, увлекая бойцов. Но в это время по контратакующей роте с вражеского берега открыла огонь артиллерия. Бойцы, встреченные сильным огнем, замешкались, некоторые повернули назад и побежали в беспорядке. Вновь застрекотали автоматы немцев, и они потеснили роту в болото, к лесу.

С большим трудом Дубров остановил на опушке леса отходившую роту.

–  Ложись, ложись!
– кричал он, красный, запыхавшийся. Сам он залег за станковым пулеметом и, подпустив метров на сто неприятельских автоматчиков, открыл огонь. Вставив новую ленту, терпеливо подпустил еще ближе одну дико орущую группу атакующих солдат и уничтожил ее. Бойцы, ободренные его смелыми действиями, залегли и принялись дружно отстреливаться.

Но немцы, нащупав слабое место на стыке двух рот, уже вводили туда свежие силы. Переправясь вброд, немецкие пехотинцы уже опять теснили роту. Дубров поднялся и с винтовкой в руках повел бойцов в контратаку. Для немцев контратака была неожиданной. Ударами приклада Дубров сбил с ног двух убегавших вражеских автоматчиков и устремился вперед, пытаясь перехватить отходивших солдат противника.

У самой реки, когда, казалось, замысел Дуброва был почти осуществлен, он обернулся и задержался на мгновение, показывая рукой взводу Миронова, где перехватить ему выход из оврага. Туда отступали немцы. И в этот момент немецкий автоматчик, притаившийся в прибрежных кустах, дал очередь в спину Дуброва. Лейтенант рухнул на землю.

Миронов услышал резкую автоматную трескотню, быстро осмотрелся и, не найдя среди отступавших высокой фигуры Дуброва, понял все… Он поднял взвод и бегом повел его к оврагу, чтобы перехватить отступающих немцев.

4

Миронов открыл первую страничку дневника Дуброва, В верхнем уголке ее стоял эпиграф: «Не умирать ты в бой идешь, а побеждать и жить».

«Сегодня с Сашей толковали о военной академии. Приложу все старания, чтоб попасть в нее, как только окончится война».

Миронов перевернул еще несколько страничек.

«…Пришлось проявить «характер» по отношению к Миронову: отстал на привале со взводом. Сколько я пережил за часы их отсутствия! Ругаю его, а злость поднимается на самого себя. И я ведь прошляпил. И чем больше злюсь на себя, тем больше ругаю его. Он был удивлен моей неожиданной строгостью, но, как честный командир, любящий службу, молчал. Ему обязательно нужно вступить в партию. Хороший командир».

«Так вот он какой, Дубров!» - Миронов задумался.

–  Товарищ лейтенант, - прервал его размышления политрук Куранда, передавая какую-то бумажку.
– Вместе с комсомольским билетом была…

Миронов, чувствуя, как дрожат его руки, развернул лист бумаги в пятнах запекшейся крови.

–  «Завещание, - прочитал он вслух.
– Прочесть бойцам и командирам роты в случае моей смерти…»

–  Я поручаю вам огласить это завещание.

–  Прошу вас, товарищ политрук, пусть кто-нибудь другой прочтет.

–  Это почему же вы отказываетесь? Ведь вы же комсомолец…

–  Мне трудно это сделать. Дубров был мой друг…

5

Под вечер хоронили Дуброва. Солнце, утомленное долгим дневным путем, торопилось на отдых.

Противник к вечеру угомонился, притих. Лишь изредка прочертит наискось темный забор леса золотой пунктир трассирующих пуль да раздастся одиночный хлопок винтовочного выстрела - и опять все смолкнет.

На курганчике, где был наблюдательный пункт Дуброва, у самой вершины вырыта могила. Чуть ниже ее - несколько могил. Повсюду горки сухой земли и рядком лежат завернутые в плащ-палатки павшие герои-бойцы, три командира отделения - сержанты и лейтенант Дубров. У могил собрались бойцы и командиры, близко знавшие погибших. Всей роте присутствовать на похоронах нельзя: противник может начать внезапную атаку.

Лейтенант Миронов стоит рядом с Сорокой, Курандой и наблюдает за последними приготовлениями к похоронам. За эти несколько часов лицо Саши осунулось, глаза запали глубже.

Наконец все приготовления закончены. Правдюк выстраивает бойцов. Вполголоса подает команду, будто боится разбудить погибших товарищей. Сорока выходит перед строем. В руках у него лист.

–  Товарищи!
– обращается он к запыленным, почерневшим бойцам. Голос его дрожит.
– Мы пришли сюда проститься с боевыми друзьями. Среди павших в бою героев мы хороним сегодня и нашего командира роты - Сергея Петровича Дуброва. Исполняя его последнюю просьбу, я прочитаю его завещание:

«Боевые друзья!

Это завещание я пишу на всякий случай. На войне всякое бывает. Только сейчас, воюя более месяца, я по-настоящему постиг великое значение любви к Родине. Без нее нам нет жизни; нет нам пути, нет счастья… Я очень люблю жизнь, но знаю: если умру, то умру во имя родного народа.

Я простой русский человек, слесарь, уроженец города Минска, собственными глазами видел, во что проклятые фашисты превратили мой родной город.

Если каждый из нас уничтожит хотя бы нескольких врагов, Родина будет жить и цвести. И тогда о нас с вами народ сложит песни, которые будут жить в веках!