Чтение онлайн

Из оврага донеслось сипловатое кукареканье… «И откуда здесь взяться петуху?» - подумал Еж. Подстрекаемый любопытством, он направился к оврагу.

Черно- атласный молоденький петушок с красным мясистым, как мякоть арбуза, гребнем запутался в проволоке и, пытаясь освободиться, хлопал беспомощно крыльями. Еж мгновенно освободил «пленника».

«Что же мне делать с ним? Нести в руках неудобно. Подумают - своровал… Голову свернуть - и все тут». Он уже взялся за шею петушка, как тот, почуяв что-то недоброе, затрепыхался, стараясь вырваться. «Не торопись, Ефим, - сказал себе Еж.
– А что, если сегодня не доведется сварить? В такой жарище мясо протухнет».

–  Ладно, пользуйся моей добротой,- Еж ухмыльнулся.- Полезай-ка в солдатский сидор.

Петух долго ворочался за спиной в вещмешке, пытаясь освободиться, но, потеряв надежду, притих.

За деревней Куповичи Ефим догнал взвод. Не терпелось рассказать товарищам о находке, но воздержался: подумают, украл. «Андрею скажу - и ладно. Одним цыпленком всех не накормишь. А для двоих в самый раз. Вечером такую похлебку сварим - пальцы оближешь». Он мысленно представил вкусно пахнущую похлебку, и сразу засосало под ложечкой: Вот где бы молодой картошки нарыть?»

Поравнявшись с Андреем, он заговорщически понизил голос:

–  Ух, у меня и находочка, брат, закачаешься!…

Но Андрей не понял. Он был занят своими мыслями.

Чем ближе подходили к Днепру, тем больше мрачнел Полагута: ведь там рукой подать до Долгого Моха, где живет жена его Аленка с двумя сыновьями. На исхудавшем лице Андрея теперь резче выделялись скулы, а глаза затуманились грустью.

Писем от Алены не было давно. Когда стояли на Березине, он написал ей и советовал уехать к родным на Дон. Но получила ли она письмо - неизвестно.

Так и шагали они молча, пока не пришли на место, где должны были готовить новый рубеж обороны.

На новом рубеже в артиллерийском складе полка взводу выдали три новеньких автомата, их лейтенант распределил по одному на отделение. Принесли два ящика патронов и один - гранат, а вечером - два мотка колючей проволоки, три лома и четыре большие саперные лопаты.

В отделении Правдюка автомат достался Ежу, и он немало гордился этим. Гладя рукой по вороненому стволу автомата, Ефим, улыбаясь, говорил:

–  С этакой штучкой мне, братцы, теперь сам черт не страшен. Вот только патрончиков, товарищ сержант, маловато.

–  Скилько положено,- отвечал добродушно Правдюк.- Глядить мэни, шоб автомат, як очи, берегли… Чуть якэ пятнышко, тоди не ждить от мэне пощады.

Поглядывая на бойцов, отрывающих окопы, Правдюк вдруг заметил, как один вещмешок зашевелился. «Почудилось, мабудь, - подумал сержант, присматриваясь, - устал, вот и лезет в голову всякая чертовщина». И тут вдруг раздался петушиный крик. «Откуда в лесу петух?» Правдюк направился к «живому» вещмешку и поднял его с земли. К нему бросился Еж, сокрушаясь, что не свернул голову коварной птице, и принялся сбивчиво объяснять. Их обступили бойцы.

–  Понимаете, товарищ сержант, он беспризорный, в овраге запутался в проволоку. Ну, я пожалел его, беднягу: пропадет задаром, вот и взял…

Правдюк вдруг помрачнел.

–  На нас народ, як на защитников, дивится, а мы шо, мародерствовать почалы?
– И он гневно оглядел бойцов отделения, будто это была вина всех.
– На курятину потянуло?
– зло бросил он.
– А завтра вин корову або свинью зариже, та и буде казать, ще вона беспризорна.

Подошел Миронов. Выслушав рассказ командира отделения и сбивчивое объяснение Ежа, он сказал спокойно:

–  За такие проступки расстреливали еще в гражданскую войну, - вспомните, товарищи, картину «Чапаев»… Как же это могло случиться, что наш товарищ по оружию обворовывает советских людей?

Лицо Ежа горело, будто его отстегали крапивой.

–  Да он ничейный был, товарищ лейтенант. Разве ж я из курятника его взял?
– пытался защищаться он.

–  А какая разница, где вы его взяли?
– строго нахмурил брови Миронов.
– Если вы взяли в овраге, то могли взять и из курятника.

–  Наша товарищ всех подвела, - сказал Мухтар.
– Зачем он тебе, курицын ребенка? Ах, Ефим, Ефим!- покачал он сокрушенно головой.

–  Та шо, вин дитятя, чи шо?
– сказал Подопрыгора.
– Ни понимает, шо робит. За таке дило под трибунал надо!
– сверкнул он гневно глазами.

–  Придется, товарищ Еж, передать автомат,- Миронов оглядел бойцов, - вот товарищу Ракитянскому.

Лицо Ежа покрылось красными пятнами. Он с испугом взглянул на лейтенанта.

–  Так мне его на складе выдали, и за мной по ведомости числится, - сказал он, будто попытался переубедить лейтенанта.

–  Нет, товарищ Еж, оружие не выдается как обязательный пайковый хлеб или концентраты… И даже не вручается, а доверяется советскому воину как защитнику Родины! И он должен оправдать это доверие!

Еж склонил голову: «Зачем я брал петуха? Осрамился перед всеми». И как бы отвечая на его вопрос, лейтенант посоветовал:

–  Если вы дорожите доверием товарищей, попытайтесь вернуть его. Все зависит от вас.

В сердце Ежа затеплилась надежда.

Глаза одиннадцатая

1

Третьи сутки не умолкает стук топоров, визг пил в лесах на реке Друти. Идет заготовка строительного материала для оборонительных сооружений - блиндажей, землянок, укрытий. С каждым днем все глубже и глубже зарываются бойцы в землю. А над рекою все чаще появляются вражеские воздушные разведчики. Кое-где на переправах немецкие бомбардировщики бомбят беженцев. Отдаленно гремит, то приближаясь, то затихая, артиллерийская канонада. Солнце беспощадно палит, и река заметно обмелела.

Напряженной жизнью живет в эти дни полк Канашова. Прибывает новое пополнение, подвозятся боеприпасы, продовольствие.

Во всех частях большого войскового организма полка день и ночь кипит напряженная работа. Полк готовится к сражению.

Только Дубров бродит по лесу какой-то безразличный ко всему. Он долго и упорно молчит, уставясь рассеянным взглядом в землю, крутит в пальцах голубоватый цветок незабудки, покрытый пылью, изредка подносит его к носу, нюхает, тяжко вздыхает.

–  Ведь вот нет в нем никакого запаха, - говорит он Миронову,- с виду бедный цветок, а какие Рита красивые венки из него плела, залюбуешься! Бывало, пойдем с ней в лес, кругом цветы, птицы поют, и на душе так легко… Хоть Жигуленко и друг тебе, и дело это прошлое, а скажу откровенно: не любит он Риту… Жаль, фотография Риты в Свислочи утонула. Помнишь, когда форсировали, она в планшетке у меня была. В воде осколком ремешок срезало. Я и не заметил. На берегу хватился - нет планшета. Знаешь, Саша, кажется, вот пустяк, карточка… Просто бумажка, а мне как-то легче было тогда. Больше верил в себя… И чувствую, нельзя мне распускаться. Какой же я командир… Признайся, тебе противно смотреть на меня? Да?
– Дубров смущенно взглянул на Миронова.
– Чует мое сердце, что жить мне недолго осталось, - добавил он каким-то чужим, оборвавшимся голосом.

На Миронова повеяло холодом от этих слов. Ему захотелось разуверить товарища. Ведь раньше никогда за Дубровым подобного не замечалось. В боях он дрался смело, за это его все любили. Почему на него вдруг напала хандра, почему сломился характер?

–  Да что ты, Сергей. Ты что, забыл,- весело сказал Миронов, - ведь мы в академию собирались поступить после войны?

И Дубров, вглядываясь в мерцающие звезды, старается припомнить этот разговор.

–  В академию?… - переспрашивает он, оживляясь.
– Обязательно поступим. Это моя заветная мечта…