Чтение онлайн

В растерянном выражении лица красивого лейтенанта было что-то непонятное Ляне. И она пристально поглядела ему вслед, когда он выходил. Жигуленко словно почувствовал взгляд, возвратился, спросил, когда приходить на перевязку.

–  Приходите дня через три…

Все эти три дня он ходил сам не свой. Сравнивал ее с Ритой, со всеми знакомыми девушками. Нет, она прекрасней всех!…

Евгений просто не помнил, как опять очутился в перевязочной. И опять она стояла вполоборота к нему и, задумчиво склонив голову, делала перевязку, а он, не сводя с нее глаз, не обмолвился ни единым словом. Он любовался восторженно и молча темными локонами, спускающимися у правого маленького уха с пухлой розовой мочкой.

Ляна закончила перевязку, а он все стоял и не мог уйти. Она вопросительно посмотрела на него, и он, нарушая неловкое молчание, спросил:

–  Когда мне прийти на перевязку?

Она отрицательно покачала головой:

–  Больше не надо. Рана затянулась хорошо и быстро заживет…

Евгений даже не сумел скрыть своего огорчения, и Ляна пожалела его:

–  Конечно, если не будет подживать, пожалуйста, приходите. Приходите… - не зная зачем, повторила она мягким, грудным голосом.

Евгений бросил на нее счастливый взгляд и быстро вышел, унося с собой на перевязанной руке запах йода, еще недавно невыносимо противный, а теперь ставший для него самыми лучшими духами.

3

Письмо жены встревожило Русачева. Он почувствовал, что Марина Саввишна, что-то скрывая от него, неспроста так настойчиво расспрашивает о Жигуленко. И стало вдруг обидно. Неужто недоглядели, за Жигуленко с Ритой? Столько лет растили, любовались, надеялись видеть ее счастливой женой, матерью - и вот на тебе! Теперь она обесчещена, идет война, и неизвестно, чем все это кончится. А все Саввишна: «Пусть гуляет, дело молодое». Догулялась! И вечно эти женщины норовят себя умными перед мужчиной показать. И по службе-то неприятностей не оберешься, а тут еще семейные прибавились.

Русачев достал фотографию. Дочь и жена, обнявшись и нежно склонив головы, улыбались. Он тяжело вздохнул. Теперь не до улыбок. Придется откровенно поговорить с Жигуленко. Чего скрывать? Жаль, свадьбу не удалось сыграть. И Русачев горько признался себе, что он тормозил дело: «Не торопись, Саввишна, Успеется со свадьбами. Пусть получше приглядятся друг к другу». А может, вызвать Риту сюда? Приедет, так никуда не денется этот красавец. Привыкнут, и… и тогда все будет в порядке…

Русачев позвонил начальнику штаба:

–  Вызови ко мне Жигуленко.

Через несколько минут перед комдивом стоял Жигуленко, Как всегда подтянутый, он сейчас держал себя настороженно. «Знает кошка, чье сало съела, - подумал Русачев.
– Нажму по-военному - признается. А потом можно и помягче. Все же родственник теперь, негодник».

–  Что там у тебя за шашни, лейтенант?
– хитро прищурился он.

«Неужели про Ляну узнал?» - встревожился Жигуленко.

–  Вишь, как глаза бегают… Значит, совесть нечиста. Какие у тебя с моей дочкой отношения? Только прямо говори, не крутись. Я ведь все знаю.

И вдруг Жигуленко как подменили. Взгляд острый, строгий, голова гордо откинута назад.

–  Товарищ полковник, я отказываюсь вам докладывать.- Он сделал вперед шаг.
– Это наше личное дело.

Русачева словно кнутом ударили. Кровь бросилась в лицо. «Этот щенок не хочет со мной говорить откровенно… Обесчестил дочь - и как с гуся вода…»

Комдив вскочил.

–  Вон отсюда, мерзавец! Чтобы глаза мои больше не видели тебя! Пропадешь у меня на передовой, как собака.

Но Жигуленко вел себя спокойно, с достоинством. Русачев, захлебываясь, сыпал в его адрес отборными ругательствами, гневно тряс перед его лицом кулаками, а он стоял не шелохнувшись. А когда комдив, израсходовав запас крепких слов, стал понижать голос, он сказал:

–  Прошу направить меня служить к Канашову.
– И подумал: «Уж если сложить голову, так не из-за этого самодура».

Глава восьмая

1

С полудня до захода солнца взвод лейтенанта Миронова отражал атаки противника. Тревожные слухи ползли среди бойцов:

–  Говорят, немецкие танки давно уже прорвались к Минску с юга. И чего мы сидим здесь?

–  Видно, пропадать нам, ребята… Обойдет и подавит танками… Куда деваться-то? Топиться в реке?
– говорили другие.

–  Ну, чего разнылись? Пропадать, погибать!
– возмутился Подопрыгора, заряжая пулемет.
– Бабы вы, а не солдаты. Глядите, вон опять они зашевелились. Встречайте дорогих гостей, давненько не були, мабудь, заскучали по них.

Немцы снова поднялись в атаку. Впереди шли танки.

С тревогой поглядывал Миронов на опушку леса, куда уже давно должна была прибыть противотанковая батарея. Может, батарею перебросили в другое место? Что, если саперы не успеют подготовить к взрыву мосты через Свислочь?

У опушки леса задымилась дорога, и он увидел две артиллерийские упряжки, они тащили два орудия. «Обещали четыре!
– с горечью подумал Миронов.
– Только бы они успели открыть огонь». Артиллеристы не остановились на опушке, а, отцепив там орудия, выкатили их почти к берегу и сразу открыли огонь. И эти сорокапятимиллиметровые пушечки, кажущиеся игрушечными по сравнению со слоноподобными громадами - танками, подбили три из них. Но вскоре немецкие танкисты опомнились и открыли ответный огонь. Они не жалели снарядов. Одно наше орудие вместе с огневым расчетом было вскоре уничтожено, а у второго повреждено колесо.

Лейтенант-артиллерист прибежал к Миронову.

–  Чего вы любуетесь? Видите, застряли, помогать надо.

–  А какого черта вас несет в болото? Попробуйте теперь вытащить под огнем, - рассердился Миронов.

–  Да если танки опять пойдут в атаку, вас всех подавят.
– Миронов и сам хорошо знал это, но нестерпимо хотелось возразить этому самонадеянному лейтенанту.

–  Тоже мне поддержка называется. Сулили батарею, дали две пушки. Одна разбита, а другую извольте вытаскивать на собственном горбу.

–  Эх, ты!
– оборвал его артиллерист.
– Знал бы, что такого поддерживать, не гнал бы коней. Запалили двоих - подохли.

Миронову стало стыдно. Он послал бойцов помочь артиллеристам. А сам тревожно поглядывал в сторону, где копошились люди и кони. Ему кажется, что делают там все медленно, не так, как надо, и хочется пойти поглядеть, помочь словом и делом. Но уходить с наблюдательного пункта никак нельзя.

Сегодня он впервые выполнял такое сложное задание, как прикрытие отхода батальона.