Чтение онлайн

Взгляд его снова остановился на перечне «пропавших без вести», его тоже возглавляло имя полковника Z. Полковник Z., метр восемьдесят два, на первом зубе справа золотая коронка, прочитал он, затем просмотрел весь список. Метр семьдесят четыре, отсутствуют два боковых зуба; метр шестьдесят пять, удалены верхние коренные зубы; метр девяносто, металлический мост на передних зубах; метр семьдесят один, зубов полный комплект; два метра десять. Наверняка самый высокий в этом списке, подумал он. Интересно, какой рост у самого высокого из всех списков? А вот какой рост у самого маленького, известно точно: по уставу метр пятьдесят один. Самые высокие обычно были из Четвертого гвардейского полка, а самые маленькие — горные стрелки. На какую ерунду он тратил время!

Он погасил свет и лег. Заснуть, однако, никак не удавалось. Не надо было пить этот чертов кофе на ночь, пробормотал он.

Он разглядывал противоположную стену, по которой время от времени скользили отсветы фар проезжавших по бульвару машин. Свет проходил узкими полосками сквозь щели жалюзи, и генералу казалось, что перед ним рентгеновский аппарат, где просвечивают каких-то людей, и они сразу уходят, уступая место следующим.

Там на столе разбросаны списки, подумал он, и по коже побежали мурашки. Была бы сейчас рядом с ним жена. Они лежали бы рядом в темноте и тихо разговаривали, и он рассказал бы ей все. Она, правда, испугалась бы, как тогда, перед самым его отъездом в Албанию.

Какие это были необычные дни, что-то новое, неведомое вторгалось в его жизнь. Едва начались первые осенние дожди и он вернулся с курорта, к нему пришел первый посетитель. Генерал работал в своем кабинете, когда служанка сообщила, что кто-то дожидается его в гостиной.

Незнакомец стоял возле окна. Уже смеркалось, и в воздухе дрожали смутные тени самых причудливых форм. Когда скрипнула дверь, он повернулся и глухо поздоровался.

— Простите, что беспокою вас. — Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Я узнал, что вы скоро отправляетесь в Албанию, чтобы вернуть на родину останки наших солдат.

— Да, — подтвердил генерал. — Через две недели.

— У меня к вам просьба, — продолжал незнакомец, достав из кармана пиджака потрепанную, затертую карту Албании. — Я был в армии и воевал там два года.

— В какой части? — спросил генерал.

— «Железная дивизия», Пятый батальон, пулеметная рота.

— Продолжайте, — сказал генерал.

Незнакомец склонился над старой картой и показал пальцем.

— Вот здесь во время крупной зимней операции наш батальон был разбит, и мы, те, кому удалось спастись, рассеялись ночью в разных направлениях. Со мной был раненый товарищ, и к рассвету он умер на околице брошенного села, куда я его доволок. Я похоронил его как смог за маленькой церковью и ушел. Так получилось. Никто не знает, где он похоронен, поэтому я и пришел к вам, чтобы вы, когда будете проезжать через те места, нашли бы и его и привезли сюда, как и всех остальных.

— Его имя наверняка должно быть в списках пропавших без вести, — сказал генерал. — Списки очень точные, но, разумеется, вы правильно сделали, что пришли, поскольку найти пропавших без вести почти невозможно, разве что случайно.

— Я сделал набросок, как сумел, — сообщил незнакомец и достал листок бумаги, на котором было изображено нечто напоминающее церковь, от нее отходили две стрелки, указывавшие на пометку с красной надписью «Могила». — Тут рядом источник, — продолжал он, — а дальше, справа, два кипариса, вот тут. — И он сделал еще одну пометку рядом с церковью.

— Хорошо, — сказал генерал. — Благодарю вас.

— Это я должен вас благодарить, — ответил посетитель. — За моего лучшего друга. — Он хотел еще что-то добавить, может быть, вспомнил какие-то подробности или хотел рассказать какой-то малозначительный эпизод, но строгий, официальный тон генерала остановил его, и он прервал фразу на полуслове.

Незнакомец ушел, и генерал даже не узнал, кто он, чем занимается и как его зовут. Но все только начиналось. Каждый вечер, когда он возвращался домой, в гостиной его дожидалось множество незнакомцев. Это были самые разные люди: вдовы, старики родители, ветераны, — все они сидели с одним и тем же робким выражением на лице. Потом стали приезжать и из других городов и регионов страны, они еще больше волновались, сидя в гостиной, и с трудом могли объяснить, что им нужно, поскольку их сведения о погибших в Албании родственниках были еще более туманными и приблизительными.

Генерал все тщательно записывал и всем повторял одно и то же:

— Не беспокойтесь, списки, составленные военным министерством, очень точны. Тем не менее я записал ваши сведения; может быть, они нам помогут.

Посетители благодарили его и уходили, а на следующий день появлялись новые, в промокшей одежде, с опаской ступавшие на толстый ковер, на котором оставались их мокрые следы. Одни беспокоились, внесены ли в списки, не забыты ли их погибшие родственники, другие показывали телеграммы, полученные во время войны от командования, и в телеграммах были дата и место, где солдат «пал за родину», а иные не верили, что их погибших родственников найдут по каким-то спискам, и уходили в отчаянии.

Каждый посетитель рассказывал свою историю, и генерал был вынужден выслушивать их всех по очереди — от женщин, повторно вышедших замуж и теперь втайне интересовавшихся первыми мужьями, до модно одетых двадцатилетних парней, никогда не видевших своих отцов-солдат.

В последнюю неделю посетителей стало еще больше. Теперь, когда он возвращался из министерства, гостиная была уже заполнена людьми, напоминавшими ему больных, терпеливо ждущих своей очереди в приемном покое поликлиники, только здесь было намного тише. Люди молча сидели, часами разглядывая узоры на ковре.

Крестьяне, приехавшие издалека, ставили под ногами торбы; а первое, что бросалось в глаза генералу снаружи, у ворот, когда он парковал машину, были прислоненные к железной ограде велосипеды и очень редко — стоявший у тротуара автомобиль. Генерал сразу входил в гостиную, пропахшую тяжелым запахом промокшей одежды, к которому примешивался порой аромат духов какой-нибудь элегантной дамы, и все почтительно вставали, не нарушая молчания, да и непонятно было, что нужно говорить в такой ситуации.

Потом, пообедав, он шел в гостиную и выслушивал всех по очереди. Как похожи были их рассказы. И истории погибших солдат были настолько похожи одна на другую, что генералу порой казалось, будто вчерашний день повторяется заново в кошмарном сне. Женщины, потерявшие мужей или сыновей, не могли сдержать рыданий. Нервы у генерала стали сдавать.

— Перестаньте плакать! — накричал он как-то на одну женщину. — Здесь вам не похоронное бюро. Хватит. Ваш сын пал на поле боя, там, куда его послала родина.

В другой раз высокий мужчина, едва перешагнув порог, громко заявил:

— Вся эта ваша миссия — сплошное лицемерие. Генерал побледнел от гнева.

— Так могут говорить только продажные твари. Вон отсюда!

Как-то раз среди других посетителей он увидел старую женщину с маленькой девочкой. Старушка была совершенно дряхлой.

— У меня там сын, — произнесла та слабым голосом, — единственный сын. — Она достала платок и, развернув его трясущимися руками, извлекла пожелтевшую от времени телеграмму и протянула генералу. Он прочитал стандартное извещение командования, сообщавшего о смерти ее сына, и взгляд его задержался на последней фразе: «пал за родину под Сталинградом».