Чтение онлайн

И подал Никите несколько листов бумаги под скрепкой. Никита неловко взялся скованными руками за край листа, и основной повелел своим барбосам:

— Снимите браслетки, мешают…

Один из охранников распахнул куртку, выдернул из-под ремня пистолет, снял с предохранителя и приставил ствол к затылку Никиты, предупредив:

— Только рыпнись!

Второй достал ключик, нагнулся и открыл наручники. Никита потер запястья, на которых отпечатались лиловые полосы, повертел кистями и взял бумаги по-нормальному, все еще чуя затылком сверляще-холодное прикосновение пистолетного ствола.

— Убери пушку! Еще нажмешь невзначай… — приказал основной, беспокоясь не столько за Никитино, сколько за свое личное здоровье, потому что сидел он прямо напротив Никиты и при выстреле пуля, пролетев сквозь череп Ветрова, могла бы угодить основному в брюхо.

Охранник торопливо сунул оружие за ремень. Никита успел краешком глаза увидеть, что флажок предохранителя на «Макарове» стоит горизонтально…

Ветров по жизни очень мало имел дела с милицией и иными органами, а потому не мог судить о том, насколько правильно с точки зрения юридической формы сочинен данный документ. Во всяком случае, выглядел он солидно, был напечатан на каком-то вызывающем уважение бланке с двуглавым орлом. Впрочем, форма Никиту интересовала мало. Гораздо интереснее было ознакомиться с содержанием.

Согласно всей этой писанине, гражданин Ветров Никита Сергеевич, 1974 г.р., русский, ранее не судимый, признавался в том, что в октябре 1997 года стал членом ОПГ, возглавляемой гр. Фоминой Светланой Алексеевной, известной в криминальных кругах как Света-Булочка и имеющей легальный статус генерального директора и президента ЗАО «Света и К°». С означенной гражданкой Ветров Н. С. вступил в любовную связь и принимал активное участие в организации, планировании и осуществлении преступных деяний.

Припомнили и Сережку Корнеева, которого Никита вовсе не убивал, и Юрика, которого застрелил нечаянно, и перестрелку на «Черном полигоне», соответственно, с попыткой незаконного присвоения клада, участие в разборке на озере Широкое и соучастие в убийстве Маузера и Сани. Кое-что было отмечено верно, где-то было приврано, но в общем и целом авторы Никитиного «признания» имели неплохое представление о его отношениях со Светкиной конторой. Другое дело, что Никита на основании сего документа выглядел прямо-таки отъявленным бандюгой и одновременно бесстыжим стукачом, который заложил Светку по всем позициям, о которых знал, но еще солиднее рассказал о том, к чему вовсе не имел никакого допуска. То есть о Светкиных делах с наркотой, о распоряжении общаком, об уклонении от налогов, отмывке денег и прочем тому подобном, куда ему и носа сунуть не давали. Вместе с тем абсолютно не поминались два эпизода, где Ветров скорее стихийно, чем сознательно спасал Булочку от киллеров, подосланных Хрестным. Из этого Никита ненароком сделал вывод, что имеет дело с конторой, которая желала бы восстановить «дооктябрьский» статус-кво в области.

— Ну что, ознакомился? — с ухмылкой спросил основной. — Может, не согласен с чем-то? Или сразу подпишешь?

Никита был не дурак и понимал, что на любое его несогласие им глубоко плевать. И догадывался, что ежели не согласится подписать листы как есть, то получит по почкам и по печени, под дых и по другим местам, за исключением морды, поскольку ее, наверно, пожалели бы, учитывая то, что Никите надо было завтра ехать в ЦТМО выполнять их поручения. Наверняка синяки Баринов не оставил бы без внимания и учинил бы допрос. Впрочем, кто их знает, этих «замаскированных». Может и не пожалели бы, заставив придумать легенду о случайной драке в подъезде…

— Давайте ручку, — сказал Никита, — подпишу.

— На, передай ему, — велел основной тому конвоиру, который стоял справа в расстегнутой кожанке, с пистолетом за ремнем. Тот подошел, взял у основного авторучку, подал Никите. Второй в это время стоял слева, нависая над Никитой, как глыба, но, впрочем, не проявляя особой бдительности и даже, скорее, расслабившись. Потому что покладистый и трусоватый студентик опасений у него не вызывал. А зря!

Именно в тот момент, когда правый конвоир почти вплотную приблизился к Никите, чтобы передать ему авторучку, Ветров взял ее правой рукой, а левую, поверх которой лежало «признание» и за которой охранник не наблюдал, молниеносно бросил вперед, к рукояти «Макарова» со снятым предохранителем, торчавшей из-под ремня. Ни один из трех «масочников» не успел отреагировать. Цап! — Никита практически одним движением ухватился за рукоять, чуть накренил пистолет и нажал на легкий разболтанный спуск. Бух! — выстрел ударил глухо, но прямо в пузо охранника.

— Ы-а-ы! — не то взрычал, не то взвыл тот, кому в живот влетела не только пуля, но и рвущая все на своем пути струя пороховых газов. Он согнулся пополам, но это было уже в тот момент, когда Ветров, вырвав у него из-за ремня пистолет, резко отпрыгнул с табурета вверх и вбок на второго опешившего от неожиданности охранника, мощно впечатав свою макушку в жирный подбородок. Клац! — лязгнув зубами, верзила полетел на пол, к двери, будто получив апперкот от тяжеловеса, а Никита, вгорячах не почуяв боли, развернулся вполоборота на основного, едва успевшего выдернуть пистолет и нервно пытавшегося поднять флажок предохранителя. Не успел! Никита выпалил левой рукой с полутора метров. Бах! — пуля ударила основному куда-то в солнечное сплетение, и пистолет брякнулся на стол, а его владелец, открыв рот и сипя, будто пропоротая шина, отшатнулся к стене. Потом он боком сполз в угол и под конец шмякнулся на пол, как мешок. Но Никита, ухвативши свой пистолет двумя руками, уже повернулся на того, что валялся у двери, пытаясь приподняться на локтях. Глаза у него были бессмысленно-удивленные — понять не мог, как на полу очутился. Но Никита не стал дожидаться, пока нокаутированный придет в себя и полезет за пистолетом. Бах! В глаз! Кровавые брызги плеснули на пол и стену у двери, на них налипли клочья черной шерсти, вырванной из шапки-маски… Грюк! — голова с деревянным стуком ударилась об пол, и охранник превратился в труп.

Ветров обернулся. Тот, чей пистолет был сейчас у Никиты в руках, хрипел и корчился, зажимая рваную рану на животе, струйки алой крови текли между пальцами. Основной в углу судорожно дергался. Добить! На Ветрова накатил очередной припадок безудержной ярости, ненависти, злорадства к чужим мукам.

Зачем-то он сорвал вязаную маску с головы раненого, глянул в перекошенное от боли лицо, а затем каким-то не своим, полубезумным голосом, выкрикнул истерически-торжествующе:

— Что, с-суки?! Взяли?! Запугали?! Купили?! На! На!

И с каким-то сатанинским восторгом, распирающим душу, дважды выпалил в голову тому, кто зажимал живот, перескочил через труп и еще трижды выстрелил в основного. Нажал по инерции еще раз, но затвор уже остановился в крайнем заднем положении. Отшвырнул оружие в угол, схватил со стола пистолет основного, потом подскочил к тому, что лежал у двери, подобрал «Макаров», выпавший из-за ремня, и, держа в каждой руке по пистолету, был готов шмалять по-македонски всех, кто сюда вломится. Сколько б ни было — мочить до последнего патрона! А потом — табуретом, рукоятями пистолетов, кулаками, ногами, головой, зубами! Пока самого не завалят!

Но никакого топота ног, шума, ругани из коридора не слышалось. И даже шорохов, свидетельствовавших о том, что товарищи этих пострелянных пытаются бесшумно подобраться к двери, не долетало. Ветров подождал минуту, две, три… Кураж и ярость постепенно улетучивались, будто хмель на свежем воздухе. Горячка схватки прошла, пошли мысли трезвые, рассудочные.

Неужели было только трое? Нет, Никита четко помнил, что тех, кто его захватывал, было четверо. Даже если представить себе, что эти козлы привезли его не на свою постоянную базу, а просто в какое-то укромное местечко, хотя бы еще один должен быть. Потом клюнуло: шофер! Они же были на «Ниссане». И собирались Никиту домой доставить, если он скурвится. Эти трое пошли разбираться с Ветровым, а шофер остался в машине, на стреме. Выстрелы его не всполошили, даже если он их отсюда услышал. Потому что он знал: клиент один, безоружный, и по внешности не амбал. Если и стреляли, то в него. Может, для того, чтоб припугнуть, а может, и на поражение… Хуже, если все слышал, все понял, испугался и укатил за подмогой. Совсем хреново, если за этой подмогой недалеко ехать. Бежать! Быстрее отсюда!

Тем не менее Никита выглянул в коридор осторожно, держа наготове пистолеты. Нет, никого. Пусто с обоих концов.

По идее надо было идти в сторону, противоположную той, откуда его сюда притащили — вряд ли узника держали бы ближе к выходу, чем комнату для допросов. Да и лестница, по которой его сюда выводили, вверх не вела.

Никита побежал по коридору, перескакивая от стены к стене, периодически оглядываясь и толкаясь в двери. Но никто не подстерегал его — двери были заколочены снаружи досками, крест-накрест. Метров через пятнадцать Ветров вышел к лестнице, остановился, прислушался — тихо. Хотя сверху тянуло свежим воздухом и ясно было, что выход совсем близко, не слышалось неумолчного городского шума. За Кольцевую увезли, что ли?