Чтение онлайн

— Добрый день. Мы рады приветствовать вас в нашем бутике. Могу я вам помочь?..

Ковалевский тут же растягивается в своей фирменной улыбке «неотразимый мачо» и протягивает:

— Да-а.

Я фыркаю. Но кажется меня никто не слышит, поскольку моя персональная нечисть начинает давать девушке указания по поводу того, как я должна выглядеть, что подчеркнуть, а что лучше скрыть.

Тоже мне — стилист!

Последующие несколько минут кажутся самой настоящей пыткой. Ведь даже Акимова по сравнению с этим монстром — белая и пушистая. Такое ощущение, что Ковалевский задался целью сделать из меня саму королеву.

Бесчисленное количество нарядов сменяют друг друга со скоростью света. Примерочная уже ломится от предложенных нарядов, которые висят тут и там. Парочка уже даже расположилась на модных, мягких пуфиках. Чего не скажешь обо мне. Поскольку я то и дело играю в манекен, с которым безостановочно возятся.

— Признайся, ты задался целью убить меня? — устало выдыхаю, натягивая очередное платье.

Темно-зелёное, с изумрудными переливами. Толстые лямки от которых тянутся полупрозрачные рукава и слегка ребристая окантовка у подола, который только-только прикрывает мои бёдра.

— От подобного ещё никто не умирал, — нагло смеётся, когда я полностью залезаю в платье. Остаётся лишь застегнуть молнию на спине.

— От подобного стресса и усталости — ещё как! — сбивчиво парирую я, сдув выбившуюся прядь волос, пытаясь попутно застегнуть платье. Но чертову застежку заклинило, и она никак не желает мне поддаваться.

— Да брось, крейзи! Разве вы девчонки не обожаете подобные вещи?

Может быть. Но…

— Не тогда, когда перестаёшь чувствовать свои ноги! Будь я в действительности твоей девушкой, то после такого похода по магазинам уже бы давно тебя бросила! — уверенно фыркаю в ответ, а затем дергаю застежку. Но у меня выходит сдвинуть её лишь на пару сантиметров.

— Адская ты вещица! — закипая и извиваясь, словно змея, ругаюсь вслух, а затем неожиданно слышу совсем близко:

— Помочь?..

Резко оборачиваюсь и едва не впечатываюсь в него.

Примерочная хоть и просторная, по сравнению с теми, что стоят в обычных магазинах, в которых чаще всего проводят скидки и всевозможные акции. Но, когда этот парень совершенно не церемонясь подкрадывается так близко — это дезориентирует. Колени подкашиваются, дыхание сбивается, а сердце на доли секунд замирает, словно перед решающим прыжком.

— Попробуй, — заворожённая его взглядом, произношу я и медленно оборачиваюсь к нему спиной.

Смотрю в отражение зеркала, и едва вздрагиваю, когда его горячие пальцы касаются моей кожи. То ли он специально, то ли случайно, но это действие заставляет мое сердце биться чаще.

— Если бы ты была моей девушкой, крейзи… — вдруг начинает он, медленно растягивая слова, в такт которым тянет за молнию, что неспешно скользит вверх, как и его пальцы, периодически пробегающие по позвоночнику. — …то я бы сделал все наоборот…

Мои губы слегка приоткрываются. Некое удивление, смущение и вопрос отчётливо проносятся на моем лице.

Вы подумали о том же, о чем и я?..

Черт.

«Очнись, Алиса! Вспомни о Карине!»

Мотаю головой, когда наши взгляды пересекаются в зеркальной глади, с непонятными эмоциями, таящимися в глубине глаз, и передергиваю плечами, сбрасывая это глупое наваждение.

Неужели теперь так будет всегда?..

«А есть ли у тебя это всегда?.. Что ты знаешь о нем? Как долго он здесь пробудет? И останется ли вообще?..» — как всегда подкидывает дельную мысль внутренний голос, и я хмурюсь.

— Выдохни. Думаю, мы закончили. Это платье идеально на тебе сидит.

Я наконец отмираю, перестав хмуриться и разглядывать его исподлобья. А затем перевожу взгляд на платье.

Он прав.

Этот цвет невероятно оттеняет мои глаза, скрытые за толщей очков. Иногда я даже не протираю стёкла, в страхе, что он сможет разглядеть за ними нечто большее…

Чем больше проходит дней со дня нашего знакомства, тем больше я понимаю, что мне страшно. Страшно рассказать ему об эксперименте. О том, что все это время я лгала ему…

— Ты…очень красивая… — в устоявшейся тишине, в которой мне кажется я слышу биение наших сердец, его слова звучат так тихо и неожиданно, что я задерживаю дыхание, не в силах в это поверить.

Может быть ещё не все потеряно?..

Оборачиваюсь назад. Теперь мы стоим напротив друг друга. Каких-то пару жалких сантиметров разделяют нас. И я не знаю что на меня находит. Потому что уже в следующее мгновение я делаю шаг вперёд. Причём вместе с Ковалевским, который в этот момент очевидно думает о том же. Но, когда мы снова встречаемся взглядами, а губы замирают лишь в нескольких сантиметрах друг от друга — со стороны разносится покашливание, а затем:

— Извините. Я бы попросила вас выйти, молодой человек.

Ковалевский поджимает губы. Затем усмехается, потрепав волосы рукой. После чего снова переводит взгляд на меня и… Кивает.

— Берём. Жду на кассе, — спешно произносит он, а затем вылетает из кабинки, под аккомпанемент учащенного биения моего сердца.

Судорожно выдыхаю и мельком цепляюсь за собственное отражение.

Яркие волосы и в то же время невзрачное лицо, покрытое самодельными веснушками. Толстая рама очков и мутноватые стёкла в них.

Я и в то же время совсем не я.

Две личности и одна душа.

Реальность и Отражение. Причём именно в Отражение спрятана реальность. А в реальности видно лишь Отражение.

«Так может пора наконец решить — чего хочешь ты? Кто — ты?» — подсказывает внутренний голос, но я спешно отворачиваюсь, желая поскорее снять это платье и переодеться в привычную толстовку и мягкие джинсы.

Вечер обещает быть фееричным! Это я ему устрою!..

Такси останавливается прямо возле клуба, и Ковалевский, быстро выбравшись из машины, любезно предлагает мне руку. Однако я упрямо вздергиваю подбородок и самостоятельно выбираюсь, местами придерживая подол платья, длина которого мне все же кажется вызывающей.

Честно говоря, когда Акимова пыталась создать из меня конфетку. При этом такую, чтобы мою личность ненароком не рассекретили раньше времени. Я постоянно думала о том, как хочу прекратить этот фарс. Однако не тот, что я собираюсь устроить сегодня. А тот, что затеяла лично, решив доказать правдивость собственных же убеждений, применять которые на практике временами довольно-таки сложно. Не говоря о том, что элементарно — страшно.