Чтение онлайн

Сперва Станислав шокирован грубостью великого князя и описывает его как «обжору», «труса» и «шута», но постепенно проникается жалостью к нему. У Петра язык подвешен неплохо, и он с удовольствием доверяет ему свои чувства. «Я очень несчастен, – признается он Станиславу. – Я должен был поступить на службу к королю Пруссии, служил бы ему не за страх, а за совесть, со всей душой. Теперь я имел бы наверняка не менее полка и чин генерал-майора, а может, даже генерал-лейтенанта. Так нет, меня привезли в эту дурацкую страну и сделали великим князем!» [37] Жалуется он так и любовнику своей жены, и самой жене тоже. «Как он часто мне повторял, – пишет она, – он чувствовал, что не рожден для России, что не подходит он этой стране и русские ему не подходят, что в России он пропадет. На это я ему отвечала, что не следует предаваться этим печальным мыслям, что надо постараться, чтобы все его полюбили в России». [38]

Уговаривая его проникнуться сознанием ответственности и долга наследника престола, Екатерина все больше сомневается в будущем их обоих. Младенца, ею рожденного, от нее упорно прячут, и он представляет угрозу для нее. При дворе по секрету поговаривают, что императрица может отстранить недостойного племянника от наследования и назначить своим преемником младенца Павла Петровича. Какова в таком случае будет роль Екатерины? Вернут ли ее с мужем в Гольштейн? Назначат ли ей место в регентском совете, что было бы издевательством? В любом случае это было бы крушением грандиозных планов, вынашиваемых ею вот уже тринадцать лет. Столько унижений понапрасну! Она отказывается смириться с этим. Еще не все потеряно. Канцлер Бестужев ей верно предан. Она завоевала дружбу фельдмаршала Апраксина. Все дипломаты признают, что в России есть два двора: двор императрицы и двор великого князя и великой княгини, так называемый «молодой двор». Екатерина решает придать «молодому двору» блеск и значительность, чтобы привлечь к себе умы, стремящиеся к прогрессу. В глазах послов и аристократии она хочет олицетворять движение, творческую фантазию, просвещение. Маркизу де Л'Oпиталь она говорит: «В мире нет женщины смелее меня. Во мне бешеная смелость». При виде ее генерал Ливен восклицает: «Вот женщина, ради которой всякий аристократ охотно согласится дать себя высечь кнутом!» [39] А рыцарь д'Эон, тайный агент и проницательный наблюдатель, описывает ее так: «Великая княгиня романтична, темпераментна и полна страсти; глаза у нее блестят, взгляд дикого хищника, чарующий и сверкающий. На ее высоком лбу написано долгое и грозное будущее, так, во всяком случае, мне кажется. Она обходительна, ласкова, но когда ко мне подходит, я невольно отступаю. Я боюсь ее». Сложная политическая игра электризует эту женщину. После столь долгого ожидания она понимает, что развязка приближается. Здоровье царицы, когда-то цветущее, быстро ухудшается. Пока это лишь незначительные сигналы, кратковременные головокружения, но от взора Екатерины ничто не ускользает. Она наготове. Ждет своего часа. В счет будущей дипломатической помощи она по-прежнему берет в долг у сэра Уильямса. Но вот в 1756 году Россия меняет союзников и переходит на сторону Франции и Австрии, против Англии и Пруссии. Провалив свою миссию, Уильямс уезжает в Англию. В отчаянии Екатерина шлет ему письмо, более чем компрометирующее ее:

«Решила вам написать, так как не смогла попрощаться с вами. Выражаю самые искренние сожаления человеку, которого считаю одним из лучших моих друзей… Чтобы достойно отплатить за благородство ваших чувств, считаю своим долгом заявить, что я использую все возможности, чтобы вернуть Россию на путь ее истинных интересов, то есть быть тесно связанной с Англией, помогать ей всеми способами, доступными для человека, чтобы она возвеличивалась, на благо всей Европы и особенно – России, над Францией, общим нашим врагом, чье возвышение позорит Россию».

Восхищенный Уильямс отвечает: «Вы рождены, чтобы руководить и править». Она так глубоко убеждена в этом, что по секрету пишет ему о своих сокровенных планах: «Вот о чем я мечтаю. Как только сообщат о ее (Елизаветиной) смерти, убедившись, что ошибки нет, я тут же направлюсь в комнату сына моего. Я пошлю доверенное лицо к пяти гвардейским офицерам, в которых я уверена, чтобы каждый привел по полсотни солдат… Пошлю распоряжения канцлеру, Апраксину и Ливену явиться ко мне, а тем временем войду в комнаты покойной, куда вызову капитана гвардейцев, заставлю его принести мне присягу, и он будет постоянно меня сопровождать. Мне кажется более мудрым и надежным, если оба великих князя (Петр и Павел) будут вместе со мной; при этом сторонники наши будут в моей приемной. Если увижу малейший признак смуты, подавлю ее либо с помощью моих людей, либо гвардейцев, либо Шуваловых и дежурного адъютанта. Кстати, младшие гвардейские офицеры вполне надежны… Дай мне Бог сохранить хладнокровие! Необычность такой ситуации и поспешность, с которой я сообщаю вам о ней, потребовали от меня большого усилия воображения».

Итак, задолго до смерти Елизаветы у Екатерины готов план. Правда, он еще не очень ясный. Утверждая, что хочет сохранить при себе «обоих великих князей вместе», она не уточняет, для чего это ей нужно. Ясно, не для того, чтобы помочь Петру взойти на престол. Скорее, чтобы помешать ему провозгласить себя императором. Дворцовый переворот должен произойти в ее пользу благодаря ее сторонникам. Понимая, что зашла слишком далеко в своих откровениях перед Уильямсом, она добавляет: «Вы понимаете, что все это – в будущем, когда скончается…»

А тем временем далеко от петербургского дипломатического болота палят пушки, развеваются знамена, гибнут люди. Король Фридрих II со своей армией вторгся в Саксонию. Наконец-то война! [40] Русские офицеры ликуют. Со времен Петра Великого они засиделись в казармах. Но денег нет. Солдаты плохо экипированы. Маркиз де Л'Oпиталь утверждает, что у них нет ни сапог, ни ружей и что есть среди них калмыки, воюющие еще с луком и стрелами. Старый фельдмаршал Апраксин волнуется от одной мысли, что придется воевать против такого великого стратега, как Фридрих II. А тот одерживает победу за победой, громит саксонцев под Пирной, опустошает Богемию, бьет австрийцев в Праге. «Молодой двор» в Петербурге восхищается этим гениальным монархом, держащим в страхе столько объединившихся противников. С первого взгляда маркиз де Л'Oпиталь угадывает, что, несмотря на союз России с Францией, эта молодая группировка симпатизирует Пруссии. В такой ситуации Екатерина оказывается в затруднительном положении. Щедроты Уильямса подчинили ее Англии, а значит, и Пруссии. Но возникшая незадолго до этого дружба ее с канцлером Бестужевым обязывает ее поддерживать его антибританскую и антипрусскую политику. Ей приходится лавировать, лгать, притворяться. От этой опасной игры у нее голова кругом идет.

Апраксин никак не решается выступить в поход, которого ждет от него вся Россия, и Бестужев просит Екатерину повлиять на фельдмаршала, чтобы он начинал действовать. Ведь он так ей предан! Пусть она напишет ему втайне от императрицы. Она подчиняется. Не столько по собственному убеждению, сколько для проявления своей доброй воли. Бестужев доволен и вручает ей секретный меморандум, составленный им и касающийся решения вопроса о наследнике трона. Согласно этому документу, Петр действительно будет провозглашен императором, но будет обязан все свои полномочия делить с Екатериной, и та будет править вместе с ним. Наряду с царствующей четой Бестужев отводит себе львиную долю: командование гвардией, министерства иностранных дел, военное и военно-морское. Екатерина польщена доверием канцлера, но не скрывает факт опасности династических расчетов при жизни царицы. В принципе она не отвергает проект, но находит его не вполне реалистичным. Бестужев обещает доработать его. «По правде говоря, – напишет она впоследствии, – я отнеслась к его проекту как к болтовне и увидела в нем желание старика завоевать мое расположение». Свои желания эта женщина с великими амбициями никогда не принимала за действительность. В самых смелых начинаниях здравый рассудок всегда сдерживал ее галопирующее воображение. Несмотря на свою экстравагантность, она удивительно практична. Екатерина любит чувствовать под ногами твердую почву. Она была фанатично рассудочна. Обладала даром прозорливости, но не прорицательницы.

Как ни старались Бестужев и великая княгиня скрыть свой сговор, иностранные дипломаты пронюхали про него. Да и императрица догадывается, что за спиной у нее идет торг. В сорок семь лет здоровье ее подорвано распутной жизнью, ее преследуют галлюцинации, приступы страха, она никогда не спит две ночи подряд в одной и той же комнате, молится перед святыми иконами и боится приближения смерти. С ней случаются конвульсии, когда она подолгу лежит в состоянии отупения, близком к коме. «В такие моменты, – пишет Екатерина, – разговаривать с ней было невозможно, о чем бы ни шла речь». Когда царица приходит в себя, ей кажется, что великий князь и великая княгиня сидят как хищные птицы над ее постелью. Ловят момент, когда глаза ее закроются и они набросятся на нее. От этих видений и мыслей было два средства: пьянство и разврат. Отяжелевшая, усталая, одолеваемая икотой, она все больше жаждет любовников. «Постепенно на смену умеренным желаниями пришло распутство, а вместе с набожностью росла и тяга к сладострастию, – пишет Ж. Кастера. – Она часто напивалась и тогда от нетерпения не позволяла даже раздеть себя. Поэтому ее горничные по утрам лишь на живую нитку пришивали ей платье, чтобы быстрее сдернуть его вечером с помощью ножниц; после этого ее несли в постель, где она приходила в себя в объятиях нового атлета». Среди всех этих «атлетов» только один – фаворит. Это Иван Шувалов. Он сменил Разумовского. Был он на восемнадцать лет моложе императрицы, кукольное имел лицо с ямочкой на подбородке, длинный нос и чувственный рот. Носил кружевное жабо и белый парик. Ему присвоен титул президента Академии изящных искусств. Елизавета все видит лишь его глазами. А он – заклятый враг Бестужева.

Внезапная радость охватывает двор: после многих месяцев проволочек Апраксин наконец решился на энергичную акцию против пруссаков. В июле 1757 года русские войска занимают Мемель, а в августе того же года наносят противнику сокрушительный удар в Грос-Егерсдорфе. В честь победы отслужили благодарственный молебен. Чтобы показать свой патриотизм, Екатерина устраивает большой праздник в парке Ораниенбаума. Все вокруг веселятся, а Петру с трудом удается скрывать досаду. «Он очень сожалел о поражении прусских войск, ведь он считал их непобедимыми», – пишет Екатерина. Но его разочарование недолго длится. Пока в Санкт-Петербурге кричали: «На Берлин! На Берлин!» – Апраксин неожиданно отступает, побросав обозы и приказав заклепать пушки. Это необъяснимое отступление вызывает среди русских крики возмущения. Бестужев срочно просит Екатерину еще раз написать фельдмаршалу и «по-дружески» уговорить его прекратить отступать и оказать сопротивление. Письмо тотчас посылается, но остается без ответа. В окружении царицы открыто говорят о заговоре и измене. Одни считают, что, узнав о тяжелой болезни императрицы, фельдмаршал подумал, что она вот-вот умрет, и дал приказ на отступление, чтобы угодить наследнику, чье германофильство широко известно. Другие, и в том числе маркиз де Л'Oпиталь, обвиняют Екатерину и Бестужева в том, что они подкуплены Англией, союзницей Пруссии, а потому подтолкнули Апраксина к отступлению, несмотря на победы над Фридрихом II. «Все эти происки совершаются на глазах у Ее величества – пишет маркиз де Л'Oпиталь, – но она занималась только своим здоровьем, поскольку была в очень плохом состоянии; весь двор находится под влиянием великого князя и особенно – великой княгини, а та полностью покорена умом рыцаря Уильямса и подкуплена деньгами Англии».

По приказу императрицы фельдмаршал отозван и сослан в свое имение в ожидании следствия и суда. Его заместитель, немец Фермер, поставлен во главе армии. После короткого расследования Фермер утверждает, что русские отступили только по военным соображениям: не хватало оружия и боеприпасов, солдаты давно не получали жалованье и помирали от голода, так как обозы не поспевали за быстрым продвижением войск. Эти разумные доводы не подействовали на Елизавету. Она считает, что Апраксин просто действовал по настоянию какого-то высокопоставленного лица. Естественно, подозрения падают на Екатерину. С тех пор как эта непоседа вздумала заниматься политикой, весь «молодой двор» перевернут вверх дном. Нужно как следует пройтись метлой по нему.

К сожалению, в тот момент ничего предпринять против великой княгини нельзя: она опять беременна. Ее беременность – дело государственное. Ее спасает большой живот. А тем временем по салонам не перестают судачить. У всех на устах имя подлинного отца: Станислав Понятовский. Великий князь, хотя и придерживается широких взглядов в вопросах своей супружеской чести, при свидетелях заявляет: «Бог знает, почему моя жена опять забеременела! Я совсем не уверен, от меня ли этот ребенок и должен ли я его принимать на свой счет!» [41] Эти оскорбительные слова тотчас доходят до Екатерины, и ее беспокоит такая скрытая угроза отказа от отцовства. Чтобы предупредить события, она говорит Льву Нарышкину: «Потребуйте от него (от Петра), пусть поклянется, что он не спал со своей женой, и скажите ему, что, если он принесет такую клятву, вы тотчас сообщите об этом Александру Шувалову, великому инквизитору империи». [42] Прижатый к стене, Петр отказывается поклясться. Успел ли он, между двумя визитами к Елизавете Воронцовой, осчастливить постель Екатерины своим присутствием, или, что более вероятно, он не захотел поднимать скандал из-за столь незначительного события? «Идите к черту и больше об этом не говорите!» – сказал он Льву Нарышкину.