Чтение онлайн

— Кто эта дама? — негромко спросил Ришелье у церемониймейстера.

— Леди Карлейль, супруга английского посла.

Ловко маневрируя в толпе, кардинал оказался рядом с англичанкой. Заговорил с ней, назвал себя, сказал какой-то комплимент и предложил показать картинную галерею с полотнами Рубенса, которых она наверняка еще не видела. По лицу леди Карлейль пробежала тень досады, ей, разумеется, не было никакого дела до картин, но… Сделав над собой усилие, она подала руку королевскому министру.

В галерее было пустынно. Шаги гулко звучали под высокими сводами. Подведя свою спутницу к первой картине, Ришелье пустился было в пространные объяснения, но, заметив, что его не слушают, резко их оборвал.

— Леди Карлейль, — сказал он проникновенным тоном, — позвольте мне всего на несколько минут завладеть вашим вниманием.

Англичанка удивленно на него посмотрела.

— Я говорю с вами сейчас не как министр его величества, и даже не как мужчина, высоко ценящий женскую красоту, а как лицо духовное…

Во взгляде промелькнул интерес. Леди Карлейль пристальнее вгляделась в это лицо, которое было… да, довольно приятным… Разом припомнились все сплетни, которые передавали ей о кардинале и о королеве-матери: говорят, она неравнодушна к этим завораживающим серым глазам…

— Дочь моя, — голос Ришелье стал по-отечески теплым и мягким, — вы совершили тяжкий грех прелюбодеяния, но! — он жестом предупредил гневные слова, готовые сорваться с уст графини, — вы искупили его чистосердечным раскаянием. Доверьтесь мне. Закройте свою душу для гнева и отчаяния, ведь вы спасли ее не для того, чтобы погубить. Вы изгнали из своего сердца порочную страсть к человеку, недостойному вас, будьте же тверды, продвигаясь по пути добродетели.

Леди Карлейль была поражена. Ее роман с Бэкингемом предстал в совершенно неожиданном свете: не она была брошенной любовницей, а он — отверженным ею обольстителем. Между тем кардинал продолжал:

— Будьте же доброй христианкой: ступив на праведную стезю, не дайте увлечь в пучину порока другую невинную душу.

Графиня снова помрачнела и стиснула веер.

— Более того: в ваших силах предупредить величайшее несчастье человеческого кровопролития.

Новый удивленный взгляд.

— Да, вы всего лишь слабая женщина, но вера укрепляет нас и делает слабых сильными. Доверьтесь мне, и вместе мы сможем противостоять полчищам врагов.

— Что же я должна делать? — это были первые слова, которые леди Карлейль произнесла с момента их встречи.

— Сущие пустяки: следить за вашим злым гением и, заподозрив некий дурной умысел с его стороны, тотчас извещать меня.

— Поверьте, — поспешно добавил Ришелье, увидев, что графиня отшатнулась, — ваши добрые дела будут щедро вознаграждены. И на том свете, — он возвел глаза к потолку, — и на этом, — он снял с руки перстень с большим рубином и надел на дрожащий палец леди Карлейль…

Наконец, новая королева Англии собралась в дорогу. Людовик лежал в постели и предавался ипохондрии, рядом с ним денно и нощно находился верный старый врач Эроар. Государственный секретарь Бриенн предложил и Анне Австрийской остаться в Париже с больным супругом, что, несомненно, будет верным образом истолковано английскими гостями. Однако Анна не поняла намека и все-таки поехала провожать Генриетту.

Кортежи трех королев выехали из столицы и тремя разными путями (чтобы не разорить города, в которых они останавливались по дороге) направились в Амьен, Это обстоятельство крайне раздражало Бэкингема: вынужденный по этикету сопровождать Генриетту-Марию, он был лишен возможности путешествовать вместе с Анной Австрийской. Тем не менее Ришелье принял предосторожности: Лапорту и другому пажу королевы, Пютанжу, было велено всячески препятствовать встречам ее величества с герцогом наедине.

Губернатором Амьена был Кадене, герцог де Шон. Когда Мари, выбравшись из своей кареты с гербами, увидала его закрученные усы и знаменитую бородку, прозванную его именем — каднетта, — ей показалось, будто время повернуло вспять. Кадене размашистым поклоном приветствовал Анну Австрийскую, справился о том, как она доехала, и сообщил, что прочие путешественники прибыли еще вчера и что королеву-мать растрясло в дороге. Затем он по-братски обнял Мари, отпустив шуточку по поводу ее вновь округлившегося животика. К Анне и Мари радостно бросилась Антуанетта дю Верне. Они снова вместе, и небо такое безоблачное, и Сомма так нежно подмигивает, щурясь под ласковым солнцем, словно говоря: все будет так, как ты захочешь!

В тот же вечер город давал бал в честь высоких гостей. Недостаток пышности и лоска с лихвой возмещался искренним желанием угодить и провинциальной непосредственностью. Веселились до упаду. Шестнадцатилетняя Генриетта козочкой скакала в паре со знаменитым танцором Кадене. Мари тоже не могла отказаться от танцев, хотя Шеврез и Холланд уговаривали ее не переутомляться в «ее положении». Мария Медичи, измученная дорогой, осталась отдыхать в своей комнате, а потому Анна Австрийская тоже чувствовала себя легко и привольно. Правда, ее как никогда смущал пристальный взгляд Бэкингема, который смотрел на нее, словно чего-то ожидая.

— Мы скоро расстанемся, — негромко и печально сказал он, когда в очередной раз повел ее в танце.

— Да, — неопределенно отозвалась Анна, — у всего бывает конец.

В следующей фигуре они развернулись лицом к лицу, и Анна опустила глаза под горящим взглядом герцога.

— Мне бы так хотелось иметь что-нибудь на память о вас, нечто, чем я мог бы обладать, воссоздавая в памяти ваш неземной образ и лелея надежду на встречу, — жарко зашептал он, когда они вновь пошли рука об руку.

— У вас же есть мой портрет, — зарделась Анна.

— Что портрет! — горячо воскликнул Бэкингем. — Бездушная копия недоступного оригинала! Мне бы хотелось иметь вещь, хранящую ваш аромат, касавшуюся вашего тела, которую я бы видел на вас и мог бы… мог…

К счастью для Анны, музыка смолкла, она присела перед своим кавалером и поспешно отошла к фрейлинам, оставив сбитого с толку герцога гадать, уж не рассердил ли он ее чем-нибудь.

Поздно вечером, вернувшись с бала в свои апартаменты, Анна Австрийская с нетерпением дождалась, пока все фрейлины откланяются и удалятся, пожелав ей доброй ночи, выслала служанок и велела камеристке принести шкатулку с драгоценностями.

— Не то, все не то, — бормотала она, перебирая фермуары, браслеты и ожерелья. Вдруг, что-то вспомнив, бросилась к туалетному столику и достала из стоявшего под ним дорожного сундучка маленький ларчик, обитый черным бархатом, раскрыла, и ее озабоченное лицо прояснилось. — Вот, то, что нужно!

— Франсуаза! — позвала она камеристку. — Будь добра, отнеси этот ларчик… герцогине де Шеврез, но только так, чтобы тебя никто не заметил. Постой!

Анна присела к столу, набросала торопливую записку и положила под крышку.