Чтение онлайн

— Епископу Люсонскому, в собственные руки, — он протянул письмо.

Письмо было из Рима и скреплено личной печатью Папы. Ришелье поспешно взломал печать:

«…Твои блестящие успехи столь известны, что вся Франция должна отметить твои добродетели священными знаками отличия, ибо они сильнее поражают воображение, нежели ничем не отмеченная добродетель. Споспешествуй и далее величию Церкви в сем королевстве, искореняй ересь. Дави пятой своей аспидов и василисков. Таковы великие услуги, коих требует и ожидает от тебя Римская Церковь…»

Через минуту верный Дебурне выскочил из дома, ликующе вопя на весь поселок:

— Мы кардинал! Мы кардинал!..

Людовику доложили о скором прибытии Анны Австрийской, и он вышел ее встречать. Анна поскорее выбралась из кареты и устремилась навстречу супругу, но, увидев ледяное лицо короля, остановилась, точно наткнувшись на стеклянную стену. Людовик холодно приветствовал ее, спросил, как она доехала. Анна отвечала машинально, вглядываясь в его лицо, ища в его глазах хоть искорку былой нежности и теплоты.

Герцогиня де Шеврез стояла возле кареты, не решаясь подойти ближе. Людовик, в конце концов, разрешил ей исполнять прежние обязанности при королеве, из уважения к ее новому мужу, однако чувствовалось, что ее он так и не простил.

Заметив Мари, король сухо завершил встречу, властно заявив королеве, что отныне в ее покои закрыт доступ любому мужчине, кроме него самого. Анна отшатнулась, как от удара, но Людовик уже повернулся к ней спиной.

Двадцать второго декабря, в присутствии Марии Медичи, Анны Австрийской, всего двора и князей галликанской церкви, Людовик возложил на Ришелье пурпурную мантию и кардинальскую шляпу, специально доставленные из Рима. Новоиспеченный кардинал произнес небольшую, но пылкую речь, уверяя короля в своей неизменной преданности и желании служить ему верой и правдой. Людовик выслушал его холодно и отказался от предложенных услуг. Тогда Ришелье подошел к королеве-матери, опустился на одно колено, снял с себя шляпу и положил к ее ногам:

— Сударыня, — торжественно сказал он, — сим пурпуром я обязан вашему величеству, и он всегда будет напоминать мне о торжественном обете: не щадить своей жизни и, если надо, пролить свою кровь, служа вам.

…Эти дни Мария Медичи была счастлива. Улыбка не сходила с ее лица. Заметив разлад в королевской чете (которого нельзя было не заметить), она вызвалась помирить молодых супругов. Людовик, который был на редкость нежен и предупредителен с матерью, с готовностью согласился. Мария отправилась к Анне Австрийской и долго елейным голосом читала ей мораль, какую та была принуждена смиренно выслушивать. Чтобы положить этому конец, Анна воспользовалась паузой и торопливо проговорила, что отныне во всем будет слушаться советов свекрови, целиком полагаясь на ее мудрость и жизненный опыт.

На следующий день, когда королевское семейство собралось за завтраком, Мария подвела Анну к королю, соединила их руки и сказала, умиляясь:

— Да соединятся ваши души так же, как едины сейчас вы сами!

Венценосные супруги, не глядя друг на друга, разняли руки и сели за стол.

Тем же вечером Людовик пришел в опочивальню жены. Франции нужен был наследник.

— Сюда, господа, прошу вас! — герцог де Шеврез усадил двух следовавших за ним гостей в кресла, сам сел рядом.

Вокруг началось шушуканье и перешептыванье: незнакомцев разглядывали, строя предположения о том, кто они такие. Вот уже три недели, как они живут в особняке герцога де Шевреза, тот повсюду их возит, но ни с кем не знакомит. Говорит, что они его родственники. Хотя, похоже, они иностранцы. Да, англичане. Но говорят по-французски. Причем неплохо. Они будто бы братья. Наверняка не родные. Старший чудо как хорош. Какая осанка, а глаза, а усы и бородка! Так элегантен! Кружева очень тонкой работы. Младший тоже недурен. Как будто бы их фамилия Смит. Да бросьте, любой, кто был в Англии, скажет, что у них «Смит» — все равно, что у нас «Дюран»! Просто они хотят путешествовать инкогнито. Как интересно!

Раздались три удара жезлом об пол, и занавес поднялся.

Две недели назад в Лувре давали балет короля — «Вакханалии», в котором участвовал сам Людовик в небольшой комической роли нищего плута. А сегодня зрителям предстояло увидеть балет королевы, «Праздники Юноны», в котором Анна Австрийская должна была предстать в облике богини. Понимая, что затмить предыдущее представление — с хитрыми итальянскими машинами, диковинными животными, карликами и акробатами — ей вряд ли удастся, королева решила блеснуть богатыми костюмами, изящными танцами и звучными стихами.

Как только Анна появилась на сцене, гости Шевреза уже не сводили с нее глаз. Сначала они лишь тихо перешептывались, а потом осмелели, перейдя на родной язык.

— Джордж, взгляни, какие у нее прекрасные руки! — восторгался младший. — Удивительно белая кожа! А волосы! Чистый шелк!

— Она само совершенство! — вторил старший. — Губки такие свежие! Верхняя похожа на вишенку, а нижняя слегка выпячена вперед — ах, как бы я хотел попробовать их на вкус!

— Нос, правда, чуть-чуть великоват, и талия плотновата…

— Зато как она двигается! Какое изящество! Настоящая королева…

Заметив, что на них начинают коситься, англичане замолчали.

Тем временем на сцене после танца нимф, среди которых выделялись герцогиня де Шеврез и юная принцесса Генриетта-Мария, остались вдвоем Анна Австрийская и Анри де Монморанси. Публика затаила дыхание: сердечная склонность молодого красавца-герцога была всем известна. Опустившись на одно колено и преданно глядя на королеву, которая стояла к нему вполоборота, изображая неприступность, Монморанси стал прочувствованно декламировать стихи:

Людовик вскочил так резко, что все вздрогнули. Сидевшая рядом Мария Медичи испуганно прижала руку к груди, Монморанси, оторопев, замер на коленях, Анна побледнела и задрожала. Наступила звенящая тишина. Она длилась всего мгновение, но была такой томительной, что все мысленно молили ее разрешиться хоть чем-нибудь. Наконец, король, натянутый, как струна, быстрыми шагами вышел из зала сквозь расступившуюся толпу. Занавес опустили.

— Да, с мужем королеве не повезло, — процедил сквозь зубы Джордж.

Впереди заливались лаем собаки. Людовик пригнулся к самой шее коня, однако шляпу все же сорвало веткой. С треском проломившись сквозь кусты, он выбрался из леса и, наконец, увидел зайца, который петлял по полю, совсем недавно покрывшемуся нежной ярко-зеленой травкой. Пришпорив коня, Людовик устремился за ним. Позади слышался топот копыт, тяжелое дыхание. Один из спутников короля остановился, чтобы подобрать его шляпу.