Чтение онлайн

По дошедшим до нас скудным письменным свидетельствам невозможно составить законченное представление о системе атонизма. Жрецы Амона, вернувшие себе власть, уничтожили документы царя-еретика. Веками имя Атона не произносилось вслух. Храм Того, Кто не имеет Формы, с его лучами и руками, превратился в руины, и движущиеся пески пустыни окончательно погребли их. Но что нам известно, так это то, что он был противником тщательно разработанного церемониала и всей сложнейшей структуры жречества. Он поклонялся Атону на восходе, когда видимое солнце появлялось из ночи, выполняя вечное обещание. Он поклонялся Атону на закате, когда символ света опускался в темную землю, в точности как Атон, нисходящий во тьму всего сущего, скрывает свои лучи в природе, чтобы воссиять только в ее творениях. Атон, незримо присутствующий в добрых словах, добрых мыслях и добрых делах, есть вечно струящееся свидетельство скрытой реальности. Эхнатон возносил молитвы Атону, молитвы, бывшие символом его собственной безупречности, жаждавшей реальности. Монарху случалось петь от охватывавшей его безграничной мистической радости, и даже сама его песня становилась лучом света, лучом Атона, поющим в честь Атона. Он совершал скромные приношения в виде фруктов и цветов и в крайне редких случаях поступал сообразно общему характеру египетской религии. Но он всегда почитал некоего вездесущего духа, отсутствие которого было немыслимым. Не было никакой необходимости призывать вездесущего, ибо Атон и без ушей все слышал, и без глаз все видел, и без губ непрерывно говорил. И его слова являли собой красоту, гармонию и жизнь.

Дух Атона принес с собой высочайшее искусство египтян. Впервые скульптура и живопись наполнились жизнью. Люди больше не вырубали из камня одних лишь сфинксов с непроницаемым взглядом или сидящие фигуры, величественные, но равнодушные. Эхнатон уловил ритм и ход природы. Он видел Атона, летавшего на крыльях ветров и пригибавшего хлеба на полях. Он видел, как пальмы раскачиваются от дыхания Атона. Он зрел в ходе всех вещей одну пребывающую в вечном движении жизнь. Так впервые возникла связь между искусством и природой. Музыка, звучавшая в душе этого мечтателя, стала музыкальной путеводной нитью, и доставлявшее глубокое удовлетворение самосознание подняло египетское искусство до уровня подлинной гениальности. То, как Эхнатон постигал суть вещей, естественно, повлияло не только на технику исполнения, но и на содержание. Атон наделял величием простые вещи, и Эхнатон преисполнился пониманием красоты и божественности обыденного. Он поднял обычные жизненные обстоятельства на новый уровень значимости. Он обнаружил гораздо большее присутствие Бога в доме и семье, и в людях, занятых работой. Он считал возможным не высекать из камня громадные статуи небесных царей с цепами, пастушьими посохами и скипетрами-символами верховной власти над тремя мирами. Его искусством был Атон, приводящий простые вещи в надлежащий порядок. В скульптуре и живописи его эпохи обнаруживается глубоко религиозный дух. Атон присутствует везде, общаясь со всеми на равных, любя ничтожнейшего наравне с величайшим, сидя за столом бедняка так же, как на пиру у принцев.

Из веры в безличного вездесущего вселенского Отца неизбежно вытекало демократическое отношение ко всем классам населения. Атон пребывал в рабе и приобщал смиренного крепостного к божественности. Раз Атон не делал никакого различия между семьями или классами, то и он, служивший Атону, не имел на это права. Таким образом, демократия возникла как естественный результат правильной интерпретации вселенского плана. Если человек правильно понимает Бога и живет в полном соответствии с этим пониманием, он неизбежно приведет в порядок свою жизнь и мир.

Для египтянина проблема смерти всегда имела очень большое значение. Согласно старой религии, души умерших собирались в некоем странном мире богов и демонов, где их взвешивали на весах суда в присутствии многоокого Озириса. И опять Эхнатон бросил вызов всем верованиям людей. Он считал, что Атон присутствует повсюду и усопшие не покидают его, а остаются в нем навеки. Следовательно, никакого ада и быть не могло, ибо ненависти, страданию и сомнениям не было места во вселенной, полной любви и истины. Фараон верил, что умершие живут в туманном загробном мире. Но и в этом мире всходило солнце истины, и души умерших обращали лица к свету, а бесчисленные руки на лучах Атона поднимали каждого и каждого поддерживали вечно живым законом любви.

О живой Атон, Источник жизни! Хоть Ты и далеко, лучи Твои достигают земли, хоть Ты и высоко, шаги Твои возвещают день.

Как разнообразны все Твои деяния! Они скрыты от нас, о единственный Бог, чьими силами не обладает никто иной.

Птицы порхают на болотах, их крылья вздымаются в знак поклонения тебе.

Ты сам творишь красоту форм.

Ты пребываешь в моем сердце; нет никого, кто знает Тебя, кроме Твоего сына Эхнатона.

Ибо Ты простираешься далеко за пределы краев Твоего диска; Тобой живет человек.

Мир пребывает в Твоих руках, точно такой, каким Ты его сотворил.

Рыба в реке всплывает к поверхности, устремляясь к Твоему лицу, и Твои лучи пронизывают толщу вод.

Ты сотворил землю согласно воле своей, пребывая в одиночестве.

Птенец находится в яйце, пища в скорлупе, Ты даруешь ему в нем дыхание, чтобы он мог жить.

Гермес Трисмегист. Жрец — посвященный египтян.

Пожар в Александрийских библиотеках уничтожил основную часть исторических памятников древнего мира. Кропотливо собираемые со всех уголков земли наиболее ценные книги, свитки и дощечки с надписями хранились в нескольких огромных зданиях, в частности, в Бракионе и Серапеуме. Стоя рядом с горой пылающих манускриптов, безутешно рыдала Клеопатра, скорбя о гибнущей славе мира.

Современные египтологи располагают весьма ограниченными средствами, способными помочь в их усилиях возродить возвышенную теологию древних египтян. Дошедшие до нас литературные памятники Египта в основном состоят из погребальных свитков, большая часть которых представляет собой просто разные варианты изложения текста «Книги Мертвых». Египетские жрецы тщательно оберегали свои секреты, да и мистерии были столь основательно защищены от посторонних глаз, что случайно сохраниться мог лишь отдельный фрагмент описания церемоний.

К числу главных богов египетского пантеона принадлежит Тот, Таути, или Тейт. В легенде об Озирисе Тот изображен как друг Нут, матери Озириса. В то время, когда Ра проклинал Нут и запрещал ей рожать детей в любой день года, Тот играл в кости с богиней Луны Селеной и выиграл у нее семидесятую часть ее света, из которой он сотворил пять дней (которые не входили в календарь и получили название «прибавленные для согласования с солнечным годом») и добавил их к египетскому году, прежде состоявшему из трехсот шестидесяти дней. В эти пять дней Нут родила пятерых детей, и поэтому у египтян они считались священными праздничными днями.

Таким образом, в ранней мифологии египтян Тот выступал как истинный учитель, покровитель и бог учения. Он был божеством, изобретшим способ улаживать все божественные дела. Ведь именно Тот был помощником Изиды в управлении царством, пока Озирис путешествовал по дальним странам, помогал Изиде после убийства Озириса в исполнении ее обязанностей царицы, а впоследствии стал наставником ее сына Гора. Как Хирон был воспитателем Ахиллеса, так и Тот был учителем Гора и подготовил его к великой битве с Тифоном, незаконно захватившим власть над империей.

Принято считать, что Гермес являет собой греческий вариант Тота, который с атрибутами Гермеса вернулся в Египет при Птолемеях, дабы заново снискать уважение, только уже в качестве основателя герметических наук. Однако у каждого, кто дал бы себе труд поближе познакомиться с греческим Гермесом, возникли бы серьезные сомнения в идентичности этих двух богов. В отношении Гермеса верно только, что он, согласно греческой мифологии, был посланцем богов и что его культ был учрежден в Риме, где его, но уже под именем Меркурия, обычно изображали в крылатых сандалиях и шлеме.

Римский Меркурий был просто посредником между богами и людьми, тогда как египетский Тот занимал совсем другое положение. Он был персонификацией мудрости, собственно интеллектом Великого Бога, сотворившего мир. Он был не посланцем, а учителем. Верно и то, что он являлся носителем божественных тайн, будучи полностью к ним причастным, и совмещал в своем лице посвящающего и первого посвященного, черпая знание в собственном неиссякаемом источнике. При нем всегда была дощечка для письма и стиль [3] , и поэтому его часто изображали с головой ибиса, записывающим перед троном Озириса приговоры усопшим.