Чтение онлайн

Жарило снял с плеча мешочек, неторопливо развязал шнурок, с показным уважением к собственному товару, и высыпал содержимое на прилавок.

По доскам разбежались гладкие, тёмно-синие камешки с прожилками, очень красивые. Штук пятнадцать, они тихо стукнули и легли красивой россыпью. Жарило слегка пододвинул их к Брану, чтобы тот мог как следует рассмотреть.

— «Камни Истинной Силы», — сообщил Жарило проникновенно. — Заряжены на удачу. Лично. В горном святилище. По древнему обряду. Только для вас, как для понимающего человека, по серебряной монете за штуку. В лавках, между прочим, по три просят, и то подделка.

Бран наклонился к прилавку. Глаза у здоровяка стали круглые и счастливые, как у ребёнка над блюдом с пряниками.

— Ого, — выдохнул Бран. — Какие красивые! Лука, гляди какие. Может, возьмём для работы?

Я медленно повернулся от полки.

В прошлой жизни я насмотрелся на этот жанр. Шаман в горах продавал нам с напарником «корень от лихорадки», который оказался обычной редькой, выкрашенной свекольным соком. А один особенно одарённый предприниматель в портовом городе торговал «слезами морской девы» в стеклянных пузырьках, и это была честная морская вода с песчинкой на дне.

У всех у них было общее выражение лица. С таким же Жарило сейчас смотрел на Брана.

Я подошёл к прилавку, не торопясь. Запах подгоревшего сахара стал гуще и теперь, вблизи, я едва сдержался, чтобы не зажать нос.

Вместо этого я подобрал один камешек со стола. Он лёг в ладонь приятной обкатанной тяжестью, тёмно-синий бок поблескивал в свете окна.

Я мысленно потянулся к нему так, как меня учил Велес. Лёгким касанием, без напора, как трогают пальцем поверхность воды, проверяя температуру.

Внутри не было ничего.

Не «ничего» в смысле слабой искры или приглушённого отклика, какой бывает у речной гальки, пролежавшей пару лет на солнце. А ничего в смысле полной пустоты, какая бывает у куска асфальта или у фабричного стекла. Камешек был мёртв ровно настолько, насколько вообще может быть мёртв предмет.

— Красивые, — согласился я. — Бран, дай-ка свой нож на минутку.

Бран, не отрывая счастливого взгляда от россыпи, протянул мне свой рабочий нож, заточенный по-плотницки, чтобы снимать тонкую стружку. Жарило сделал короткое движение рукой, будто хотел прикрыть товар ладонью, но передумал и сменил жест на радушный.

— Молодой человек интересуется качеством? — пропел Жарило. — Понимаю, понимаю. Подмастерье. Дотошность — это хорошо. Только аккуратнее, камешки нежные, древние, не люблю, когда щупают…

— Я аккуратно, — пообещал я.

Я положил камень на угол прилавка, прижал большим пальцем и провёл по синему боку лезвием. Не глубоко, а так, как соскребают воск со столешницы. Под лезвием тихо хрустнуло. Лезвие пошло легко, слишком легко для камня, и за ним потянулась тонкая синяя стружка, скрутившаяся на ноже в маленький завиток.

Под синим оказался серый.

Не благородно-серый гранит, не сланец, не хотя бы базальт. Обычный речной голыш. Таких сотни лежат в полусотне шагов отсюда, под мостом, у воды. С одной стороны на нём даже сохранилась белёсая полоска от прежнего лежания в иле. Я снял ещё пару стружек, для убедительности, и положил нож рядом.

В лавке стало тихо. Слышно было, как Бран медленно соображает: взгляд у здоровяка переехал с камня на стружку, со стружки на Жарило, с Жарило обратно на камень. Лоб у Брана пошёл складками.

— Жарило, верно? — мягко спросил я. — Скажи, а «Истинная Сила» — это та краска для заборов, которую вчера у маляров на площади недосчитались? Потому что пахнет она именно так.

Я положил камешек обратно на прилавок, синей частью кверху, серым царапучим боком к Жарило.

Жарило открыл рот. Краска отлила у него от щёк, потом прихлынула обратно, и через секунду его сухое лицо приобрело замечательный цвет. Что-то между варёным раком и редиской. Глаза забегали по лавке в поисках выхода, нашли дверь, нашли окно, нашли почему-то даже потолок.

— Ты… — выдавил Жарило. — Ты, малец, соображаешь, что сейчас…

— Эй, — сказал Бран медленно. Лоб у здоровяка собрался в тяжёлую складку, и стало видно, что в Бране всё-таки два метра роста и плечи в дверной проём. — Эй, ты чего? Ты камни крашеные нам впарить хотел? За серебро?

— Я не… — Жарило начал сгребать камешки обратно в мешочек, причём руки у него тряслись, и пара камней укатилась под прилавок. — Это недоразумение! Это другая партия! Меня самого обманули, я пострадавшая сторона, я…

— Ты — пострадавшая сторона, — согласился я. — Это, пожалуй, скоро будет верно.

Жарило подобрал последний камень, дёрнул шнурок мешочка зубами, потому что пальцы не слушались, и попятился к двери, не сводя с меня глаз. И тут я разглядел то, что раньше прятала пёстрая расцветка халата. На бархатном мешочке, у самого узла витого шнурка, мелкими жёлтыми стежками была вышита гончая в круге. Та самая, что красовалась утром на жилетках троицы из переулка. На пороге он остановился и нашёл в себе достоинство для прощальной реплики.

— Вы ещё пожалеете, — пообещал Жарило, брызгая слюной. — Оба. И мастер ваш тоже. Жарило не забывает.

— Жарило не забывает тырить краску для заборов, — уточнил я. — Это я уже понял.

Дверь хлопнула так, что зазвенели жестянки на новой полке. Сладкий приторный дух остался висеть в лавке, к счастью постепенно растворяясь в привычном запахе сухих трав.

Гончая в круге на мешочке барыги. Жилетки в переулке. Скучающий парень с семечками у колодца. Три встречи за одно утро складывались в картину, которая мне не нравилась: Ищейки прощупывали нашу лавку с разных сторон — силой, наглостью, обманом, по очереди, как простукивают забор в поисках слабой доски. Сегодня доска не поддалась. Только тот, кто ищет слабину так старательно, редко останавливается после первой неудачи.

Бран медленно сел на табурет у прилавка. Табурет под здоровяком крякнул.

— Лука, — сказал Бран виновато. — Я ж чуть не…

— Не чуть, — утешил я. — Я бы тебе не дал.

— Спасибо, — серьёзно сказал Бран.

— Не за что. Лучше скажи, как ты вообще про «Колодец» додумался.

Бран немедленно засиял заново и начал объяснять про бревно, в которое он, оказывается, переписал руну с потолочной балки в собственном сарае, перепутав верх с низом, потому что смотрел на балку лёжа.