Чтение онлайн

Рука Зандера замирает при упоминании матери. Но затем он снова расслабляется, будто стараясь не спугнуть мою откровенность.

Не в силах сдержаться, я спрашиваю:

— То, что ты сказал раньше… о своих родителях… это правда?

Зандер долго не отвечает. Я уже думаю, что упустила шанс узнать правду, отказавшись слушать его раньше, и сердце сжимается. Но он тянется к своей куртке, которая сохнет у огня, расстегивает карман, что-то достает и снова прислоняется к стене.

Я узнаю эту вещь: это та самая фотография, которую я видела в прессе. Зандер на рыбалке с мужчиной и женщиной. Я всегда думала, что это его родственники, но не родители, ведь на премьерах его сопровождали совсем другие люди. Но теперь, зная его историю…

— Это твои родные родители? — тихо спрашиваю я, касаясь снимка. Он заламинирован, но по краям видно, что Зандер носит его с собой постоянно.

— Это последнее их фото. Снято в последний день, когда я видел их живыми, — говорит Зандер, не отрывая глаз от изображения. — Мы возвращались домой из похода, когда в нас лоб в лоб врезалась машина. Водительница была пьяна в стельку, превышение нормы алкоголя в семь раз. Она отделалась парой царапин. А мои родители… — его кадык дергается. — Мои родители погибли на месте.

Я судорожно вдыхаю.

— Зандер, — шепчу я, но больше ничего не могу сказать. Слова излишни, моя собственная скорбь вспыхивает с новой силой. Потерять одного родителя было худшим событием в моей жизни — я не могу представить, как он пережил потерю обоих, будучи таким маленьким.

Он приподнимает край термокофты. Сначала я вижу только начинающие чернеть синяки от моих рук, но затем замечаю вертикальный шрам на боку. Длинный — размером с мою ладонь — но достаточно бледный, чтобы я не замечала его раньше, когда видела его с голым торсом на экране или мельком здесь. Хотя, честно говоря, я никогда не была так близко к его телу.

— Стекло из окна пассажирского сиденья, — поясняет Зандер. — Тридцать швов. — Я вздрагиваю, а он продолжает: — Я не помню боли. Помню только, как мне сказали, что мамы и папы больше нет. А потом была только пустота. Оцепенение.

Я знаю об этом всё. Именно так я чувствую себя последние полгода, с того самого дня, как полицейский появился на нашем пороге.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но закрываю его, не находя слов.

Но Зандеру они не нужны.

— Я не лгал там, на водопаде. Я бы никогда сознательно не подверг чужую жизнь опасности. Не после того, что я потерял. — Он опускает край кофты, не в силах встретиться со мной взглядом. — Но при этом… то, что случилось в ночь того ареста, всё равно моя вина. Я был… я был безрассуден. Глуп. Пусть даже я не понимал, насколько всё серьезно.

— Я не понимаю, — хрипло произношу я.

— Я знал, что со мной что-то не так. — Зандер хмурится, вспоминая. — Я не понимал, что именно — кружилась голова, тошнило, мысли путались. Я и подумать не мог, что мне что-то подсыпали в напиток. Это было… — он качает головой. — До сих пор не верится. Но даже при том, что я пил только газировку, я чувствовал себя паршиво, и этого должно было хватить, чтобы я не садился за руль.

Самоуничижение в его голосе говорит о том, что он долго грыз себя за это. Обычно я бы согласилась — нельзя садиться за руль в таком состоянии. Но я помню и другую часть его рассказа.

— А что случилось с Мэддоксом? Ты сказал, он собирался… собирался… — я не могу заставить себя закончить фразу.

Зандер вздрагивает, его голос звучит глухо:

— Он ушел с вечеринки пораньше. Сказал, что голова болит и не хочет никого видеть. Я предложил уйти с ним, но он отшутился, сказал, что ему не нужна нянька, и напомнил, что Саммер нужна поддержка, ведь она давно не была в городе. — Его взгляд становится отстраненным. — В его поведении не было ничего странного. Я прокручивал ту ночь в голове тысячи раз за последние три месяца, и не было ни одного намека на то, о чем он думал…

Он замолкает, зажмурившись. Я не тороплю его, давая время прийти в себя.

Наконец он открывает глаза, глядя на огонь:

— Даже перед этим — ничего. Он мой лучший друг, и я понятия не имел, что творится у него в голове. До сих пор не имею. Я просто хочу… хочу понять. Хочу, чтобы он мне рассказал. Чтобы я знал, на что смотреть, какие признаки искать.

Теперь уже я поглаживаю его руку, пытаясь дать хоть какое-то утешение.

Он судорожно вздыхает и продолжает:

— Я получил от него сообщение, когда еще был на вечеринке, через пару часов после его ухода. Я никогда не забуду эти шесть слов: «Люблю тебя, бро. Не скучай». — Лицо Зандера выглядит затравленным. — Я подумал, он выпил таблеток от головы, и они его развезли, потянуло на сентиментальность. Но потом пришло еще одно: «Присмотри за Вуки». И вот тогда у меня в голове завыла сирена.

Заметив мое недоумение, Зандер поясняет:

— Вуки — это его пес. Он спас его щенком и любит больше всех на свете. Он ненавидит расставаться с ним даже на день, а так как он не собирался ни в какие поездки, это сообщение заставило меня перечитать первое и осознать… осознать…

Он замолкает, и на этот раз я спрашиваю прямо:

— И ты уехал с вечеринки?

Короткий, пристыженный кивок.

— Я знал только одно: мне нужно к нему. Паника перекрыла все остальные мысли.

Я облизываю губы.

— И… и ты успел? Доехал до него?

— И да, и нет, — отвечает Зандер. — Я разбился прямо рядом с его домом. Была глухая ночь, и этот звук скрежета металла… — он морщится. — Что бы Мэддокс ни задумал, этот звук его остановил. А то, что ему пришлось вытаскивать меня из обломков, стало для него холодным душем. Похоже, это привело его в чувство.

Я цепляюсь за слово:

— Похоже?

— Я не видел и не слышал его с той ночи. — Видно, как сильно это его ранит. — Я звонил тысячу раз, приходил к нему домой — и до реабилитации, и после. Он отказывается со мной говорить. Он мой лучший друг, а я…

Голос Зандера срывается, и мое сердце разрывается вместе с его.

Сделав еще один неровный вдох, он берет себя в руки:

— Я чувствую, что подвел его. Он всегда улыбался, смеялся, и я понятия не имел, что за этим скрывается. А теперь, когда я знаю, он не дает мне быть рядом. — Зандер закрывает лицо рукой. — С Саммер он хотя бы продолжает общаться. От нее я знаю, что он обратился к специалистам, ему лучше. Но со мной он не говорит. Саммер говорит, ему стыдно. Что он винит себя за то, что я сорвался к нему той ночью, попал в аварию, получил этот приговор, который разрушил мою карьеру. Но я не думаю, что причина в этом. Скорее всего, он чувствует вину, потому что он один из немногих, кто знает о моих родителях. Он знает, что я бы никогда не сел за руль пьяным по своей воле. А значит, он думает, что я сделал этот выбор осознанно ради него. Он не знает, что меня опоили, а у меня нет возможности сказать ему это и облегчить его вину, пока он не захочет меня выслушать.

— А Саммер не может сказать? — спрашиваю я.

Зандер качает головой.

— Она не знает, что мне что-то подсыпали.

Я удивленно моргаю.

— Почему?

— Саммер и так винит себя в моих проблемах с карьерой, потому что я поддерживал ее весь прошлый год, — отвечает Зандер, отмахиваясь от насекомого, летящего на огонь. — Если бы она узнала, что меня опоили на ее собственном дне рождения, и к чему это привело — клеймо «плохого парня», проблемы с кастингами, возможная потеря роли всей жизни… Представляешь, как бы она себя чувствовала? Это абсолютно не ее вина, но Саммер принимает всё слишком близко к сердцу. Это бы ее раздавило, а ей это сейчас меньше всего нужно.