Чтение онлайн

Теперь ножи хедера ползли чуть не по земле. Молотилки ревели, захлебываясь зеленой массой. На земле не оставалось ни колоска. Дьяконов и Куровской шли следом.

— Небо и земля, — удовлетворенно произнес Павел Петрович. — Так и держать. Много вы успели накосить на высоком срезе?

— Гектаров пятнадцать. — Дьяконов, разумеется, преуменьшил скошенную площадь. Кто знает, чем обернется эта инспекция?

Бункера наполнились. Подскочила машина. Шнек с великим трудом проталкивал в кузов зеленую кашу. Председатель сперва заглянул в кузов, потом забрался туда, помог подняться Куровскому. И с ожиданием, неотрывно смотрел на него, стараясь уловить хоть какое-то переживание на лице. Не уловил. А комбайнер матюкнулся и спросил:

— Куда везти эту кашу? В силосную яму?

Его коллега со второго комбайна был, что называется, откровенней. Он разразился длинной речью, поминая в ней безымянных начальников с такими прилагательными, что Куровской не выдержал и возмущенно выполз из кузова. А Дьяконов, уже стоя рядом, спросил:

— Так продолжать, Павел Петрович? Или у вас будут новые распоряжения?

Куровской нашелся сразу. Высоко подняв брови, он четко сказал:

— Здесь распоряжаетесь вы с Савиным. Я не буду подменять руководителей колхоза. Вот вы и находите выход, давайте указание. Но потерь, как вы понимаете, мы не потерпим. За потери вы и агроном понесете полную ответственность. Я обязан доложить в исполкоме.

— Но вы-то сами понимаете… — Дьяконов преградил ему дорогу. — Не первый год, Павел Петрович. Остановить уборку? А что дальше? Дайте совет, если мы не так начали.

Куровской вздохнул и, обойдя председателя, уехал.

Утром другого дня из Чурова прибыл народный контроль: агроном минзага и два работника исполкома. Дождались Савина. И началась работа. Отмеряли в разных местах квадратные площадки на высокой стерне, собирали колоски, считали зерна, взвешивали. И выяснилось, что потеряно на каждом гектаре почти три с половиной центнера. А в колхозе одной ржи сто восемьдесят гектаров. Жуткая цифра, если так косить: более шестидесяти тонн потерь!

Составили акт. Савин подписывать его не стал.

— Но так косить нельзя, — укоризненно сказал агроном минзага.

— А как, хотел бы я знать? Научите.

— Без потерь.

— Буду благодарен за науку. Вот прямо здесь и научите, благо комбайн рядом. Я, например, выхода не вижу. Только высокий срез.

— Ваше дело, — холодно сказал проверяющий. Он работал технологом по зерну и никогда не подымался в кабину комбайна.

После резкого разговора контролеры удалились.

В тот же день очень оперативно был составлен приказ по райсельхозуправлению. Куровской подписал его и передал Румянцеву. Тот прочитал, с деланным равнодушием сказал:

— Для Савина тут более чем достаточно. Отправь в областное управление, пусть решают, что делать с агрономом. Заодно приложи и прошлое наше постановление. — Тут он подумал и неохотно добавил: — Познакомь Глебова с этими бумагами.

Аркадий Сергеевич вернулся в райком поздно. Сел в кабинете и по привычке долго сидел в одиночестве, уставившись в одну точку. Помощник принес чай, печенье. Он поблагодарил, выпил стакан горячего чаю и пододвинул к себе папку с бумагами.

Сверху лежал приказ по сельхозуправлению за подписью Куровского и с визой Румянцева. Потом акт народного контроля. Все это он прочитал, усмехнулся. Как-то лениво потянулся к телефону. Куровской оказался на месте.

— Скажите, пожалуйста, — начал Глебов, — как у нас с урожайностью по зерну? В среднем по району.

— У меня есть данные только по ржи, Аркадий Сергеевич. Средняя пока двенадцать с половиной центнеров. Бункерный вес, конечно. Сухого будет не больше десяти. Слабый урожай, что и говорить.

— У кого меньше всех?

— В трех восточных хозяйствах. В Поливанове тоже. Восемь и семь десятых. Очень сорные поля.

— А выше двенадцати у кого?

— Примерно в десяти хозяйствах. От тринадцати до двадцати одного.

— Сколько в Кудринском?

— Двадцать один и шесть. — Голос его прозвучал несколько тише.

— Приплюсуем потери, которые вы там тщательно учли. Значит, они вырастили?.. — и замолчал, ожидая ответа от Куровского.

— Около двадцати пяти. — Это было сказано совсем тихо.

— Кто там главный агроном, Павел Петрович?

— Савин, вы сами знаете.

— А вы Савина на плаху! По логике, надо наказывать специалистов в тех колхозах, где восемь. Вот куда надо нацеливать и народный контроль! Да и самому посидеть там недельку-другую. С минзаговским авторитетом вместе.

— Это приказ, Аркадий Сергеевич?

— Конечно. Уборка развертывается. Дожди. Где же вам быть?

Он повесил трубку и опять сидел, думал, пил чай и просматривал бумаги.

Разговаривать с Румянцевым ему сейчас не хотелось. Не из тех, кто поможет в трудный час.

Глебов почти наверняка знал, что из района придется уходить не Румянцеву, а ему. Как только закончится сельскохозяйственный год. Не раньше, ибо не принято менять руководителей в разгар сезона. При последней их встрече с Суровцевым было прямо сказано: в сельхозотдел обкома. К Суровцеву, значит. Вроде и почетное место, повышение, а на душе ни гордости, ни радости не ощущалось. Почему он должен бросать район, где проклюнулось и набирает силу нечто новое, хорошее, обещающее добро? Район, который, скажем честно, как сидел середнячком в области, так и не стронулся пока с привычного места? И это, несмотря на всю активность Глебова, на его попытку некоторых перемен. «Великий реформатор» — в этих двух словах определялось несколько ироничное отношение к его затеям превратить районы, а затем и области в действительно сильных посредников между городом и теми коллективами в деревне, которые создают продукты в поле и на фермах. Ну да, в аппарате сельхозотдела он избавится от этой неполноценности, не до реформ. А вот звенья, планы оживления малых деревень Нечерноземья и всей утраченной земли вокруг них — это и на новой позиции можно поддержать. Еще как!..

Горечь от сегодняшней неспособности отстоять свои взгляды углублялась присутствием в Чурове таких людей, как Румянцев или Куровской; таких скользких и на все готовых, как кооператор Марчук или Степан Петрович Верховой, уютно устроивших себе благополучное гнездышко среди всеобщего неблагополучия. Их жесткая хватка дорого обходилась колхозам и совхозам! Налаженная «схема» руководства. Захотел Куровской «прижать» Савина, стоящего выше и нравственно и по опыту, — и прижал, да так умело, что кудринский агроном мог уже дважды отправиться на пенсию, доживать годы в своем лужковском доме, как тот старый председатель колхоза, что недавно умер на выселках. Уедет Глебов — кто защитит толкового Михаила Иларионовича? И что ожидает Зайцева, Савина-младшего, Архипа Тяжелова, это новое поколение земледельцев, чья любовь к труду на земле оказалась сильнее всех других страстей и привязанностей? Ведь так легко выбить у них из-под ног почву!..

Аркадий Сергеевич успел привязаться к таким людям в районе, хотя не смог бы еще сказать о полной любви к ним. Он радовался немногим успехам в Кудрине и Лужках. И остро переживал беды и горечь, особенно непогоду, путавшую все карты. Правда, не у всех она путала.

Он радовался, когда удавалось понять крестьянскую логику, способность все предвидеть и находить выход из самого трудного положения. И когда видел в работе Мастеров, то находил способ помочь им. Что ни говори, а в Чурове уже восемь звеньев! Ожили Лужки, приукрасились, урожай у них богатый. Началось освоение Поповки. Еще четыре деревни в районе зажгли свет в окнах и настроились на самостоятельную жизнь, обеспеченную, надо полагать, жизнь, когда и самим хорошо, и обществу тоже, поскольку из потерянных деревень опять пошла продукция. Но в девяти других «неперспективных» так ничего и не сделано. Просто нет людей. Никого из этих деревень! Правда, районный землеустроитель перевел из графы неудобий в разряд пашни сто восемьдесят гектаров. Приличный довесок. Сказано было это с нескрываемой гордостью, словно возвращение пашни — личное его дело. Ну и ладно, пусть считает, что так. Хорошо, что не проглядел сего знаменательного явления!

Позабавившись этим воспоминанием, Глебов тут же укорил себя: ох, как давно не был он в Лужках! Других забот, конечно, полно, и больше всего с теми хозяйствами, где урожай зерна меньше двенадцати, а то и восемь, где рады даже такому урожаю. А Кудрино, где три звена взяли под свою руку половину пашни, получат по двадцать центнеров. И уберут, невзирая на дожди. И озимые посеют вовремя. «Сельхозхимия» докладывала ему: запросили мехотряд на разбрасывание навоза прямо под плуг. Где еще успеют так скоро освободить поля от соломы и тут же, в августе, начать пахоту, да с внесением навоза? Какие горы и разливы этого навоза видит он около ферм и комплексов на других землях! Говорят, что некуда возить, все поля заняты. Сами себе трудностей понаставили, а теперь руками разводят. А без навоза трудно говорить о росте урожаев.