Чтение онлайн

На току при ярком свете фонарей вороха казались огромными. Частично зерно уже успели высушить и затарить в мешки. Готовое для отправки зерно на зубах похрустывало. Такое можно хранить. Хлеб родился! Хлеб пошел! Несмотря на дождь! Высокие голоса женщин перебивали гудение сушилки и транспортеров. Пришли все, даже Марина. И Матрена Павловна с дочкой Лизой. Как говорится, вся деревня.

— Ночью тебе придется работать, — Митя положил руку на плечо машиниста. — Ворох быстро согревается, весь надо обработать.

— Я что? Я буду. А вот бабы… У одних детишки, у других коровы недоены…

— Попеременки сработают.

Приехал Михаил Иларионович. Еще от плотины он увидел яркий свет на току. Орлик потянул было к дому, но Савин завернул его левей и прямо на ток. Увидев гору зерна, он испуганно шагнул к горе. Первое зерно нового урожая. Сырое зерно. И такие вороха успели… Сырое? Он сунул руку по локоть. Нет, холодное. Набрал горсть из мешков. Это вовсе сухое. И с горечью вспомнил, что они так и не смогли построить в Лужках даже небольшое хранилище для семян. Опять возить в Кудрино, а через три-четыре недели — назад, к сеялкам.

— Сколько тут, Митя? — спросил он, кивнув на зерно.

— Кто его знает. Гектаров десять скосили.

— На ночь глядя… — Савин все-таки боялся за сырые вороха.

— За ночь разберем и высушим. Вон нас теперь сколько! Это не в прошлом годе, когда трое вкалывали.

Домой отпустили только Марину, Лизу и Настёну. Другие сбегали подоить коров и наскоро поесть. Работали, не разгибаясь. Темного времени в этом месяце немного, скоро и светать стало… Веня уходил поспать часа на три, Митя — и того меньше. Только на рассвете, когда с неба опять закапало, он тяжко вздохнул и уснул прямо на ворохе, поняв, что косить с утра не придется.

Архип тоже не уходил с тока. С Зиной он почти не разговаривал, она посматривала на мужа с едва заметной усмешкой, щурилась и, видимо, злилась, но горячий ужин все же принесла и села рядом, молча наблюдая, как он ест. Архип не подымал глаз от миски.

— С утра опять на комбайн? — спросила она.

— Папаша приказали ехать в Поповку. Под рожь пахать. Как речку на гусеничном перееду, не знаю. Да еще с плугом.

— Один поедешь?

— С Васей.

— А чего же молчал? Вам еду надо, постель и все другое. Ты уж больно сердитый, дружочек, дело твое, конечно, но о заботе такой жену предупреждать надо.

И, сердито поднявшись, пошла к дому.

Любой крестьянин в этих краях знал, как важно для озимых хлебов, чтобы пораньше вспахали поле, чтобы успело оно осесть за те считанные дни, когда подойдет срок посева. От зерна, какое оно придет к этому сроку, очень многое зависело. Свежие, только что убранные семена ржи еще спят, зародыш в них вроде недоношенного младенца, слаб и немощен. Быстро и аккуратно подсушенное и хотя бы две-три недели выдержанное на свежем воздухе, это зерно обретает зрелость и силу, хорошо прорастает в почве и уходит в зиму раскустившейся зеленью. Тогда ни морозы, ни бесснежье уже не страшны славной нашей культуре, десять веков кормящей едва ли не половину отечества.

Но если у крестьянина, агронома, председателя колхоза и было намерение оставить на семена зерно с первого намолота, то руководителям районов и областей с не меньшей страстью хотелось как можно скорей начать продажу хлеба, чтобы видеть свой район на первых строках уборочной сводки, убаюкать себя и вышестоящих похвальной оперативностью. На этом самом месте десятки лет шла и все еще идет упорнейшая схватка характеров. Часто в ней побеждает не разум, не опыт поколений, а волевое решение. Первое зерно под звуки марша увозят на элеватор. А сеют тем, которое только что из бункера. И собирают на другой год по восемь центнеров вместо двадцати с гектара. Короли на час. Вали на погоду!..

Савин, побывавший на Митином поле с утра, вернулся озабоченным. Потери увидел. Никуда не денешься. Но не потерь боялся агроном; с травой и соломой полегшие колосья так или иначе окажутся в кормах. Бычки слопают за зиму и солому, и колоски, словом, добро не пропадет. Боялся он проверки, которую район устраивает в первые дни жатвы, сурово и гласно наказывая за малейшие недостатки. Так сказать, для профилактики. Что, если нагрянет Куровской? Уж тогда он отыграется за поражение с гранулами. Да и Румянцев, поди, обрадуется: выговора им с Дьяконовым так и остались условными. Новый промах мог обернуться полновесным наказанием.

Мите он сказал, не объяснив причины:

— До полудня, пока сыро, ты запряги свой луговой комбайн и уложи все жнивье по скошенному. Валки подвялятся, тогда пустим пресс-подборщик. Прекрасный корм для стада, верно?

— Я хотел позже. Сыровато для тюков, кабы не согрелось.

— А вентиляторы? Теперь мы умеем!

Они обменялись взглядом. И поняли друг друга.

Мешков на току уже не хватало. Сушеное зерно стали расстилать по твердому току. Ворох к утру намного уменьшился. Сушилке на час-другой, но механик уже с ног валился. Ему дали поспать.

Самосвал нагрузили первой партией семян, Савин забрался в кабину. По дороге спросил шофера:

— Кому-нибудь говорил о жатве в Лужках?

— Сергею Ивановичу. И все. — Он хитро улыбнулся. Учен.

— И дальше помалкивай. Держи к амбарам. Сгрузим, возьмешь пустые мешки, и поедем обратно. По-быстрому. Я только в правление схожу.

Агроном имел основание избегать огласки. Заяви, что жатва началась, тотчас взыграет пресса, а там потребуют везти зерно на продажу, чтобы «не делать разрыва между скошенным и проданным». А почему, собственно, и не сделать разрыва для подсушки? Борьба «за первую квитанцию», когда-то сыгравшую свою роль, ныне выглядела наивной хитростью, однако принцип все еще держался, как некий амулет, выдающий ее носителю превосходство над другими.

Савин вернулся с председателем. Сергей Иванович нагреб в ладони зерно, попробовал на зуб:

— Сухое? Когда успели?

— Ночью. Сырого там тоже хватает. Я опять туда поеду. А ты попробуй пустить комбайны на третьем поле в Кудрине, там рожь больно высокая. И Лапину напомни о Митиной технологии. Кажется, она к месту.

— Я телефон пока выключу, — Дьяконов засмеялся. — Скажем, испортился. А когда войдем в норму, у нас семена уже будут. И спокойно начнем сдавать все, что положено государству. Не отстанем от других.

Проводив агронома, Сергей Иванович тяжко вздохнул. И он вспомнил о красных обозах и духовом оркестре в райцентре. Чего, собственно, теперь-то суетимся? Хлеб вырос, он на току, никуда не убежит; если сухой, лежи хоть до снега. Да и склады в некоторых хозяйствах есть. И замки на дверях тоже. Нет же, давай немедленно на элеватор! По грязи, по бездорожью, тракторами, хоть на горбу — но в элеватор. А элеватор тот за десятки километров, машины на перевозку надо отрывать от комбайнов, вечно этих машин не хватает, и тогда страдает уборка, стоят комбайны с полными бункерами, а самосвалы стоят в очередях у ворот элеватора. Ведь можно и зимой возить! Суета…